Читаем Романовы полностью

Усиление крепостнического и государственного гнёта связывалось в массовом сознании с «немецкими» обычаями и вызывало их резкое неприятие: восставшие в Астрахани выступали за «христианскую веру», то есть традиционные культурные ценности. Самого Петра I, законного царя, в народе воспринимали как самозванца, а то и Антихриста. Сейчас даже трудно представить себе то потрясение, которое испытывал традиционно воспитанный человек той эпохи от лицезрения полупьяного «благочестивого государя царя» Петра Алексеевича в «пёсьем облике» (бритого), в немецком кафтане, с трубкой в зубах, общавшегося на голландском портовом жаргоне со столь же непотребно выглядевшими гостями в саду среди мраморных «голых девок» и соблазнительно одетых живых прелестниц.

На протяжении петровского царствования постоянно вспыхивали волнения — в Астрахани, в Башкирии, на Дону. Глухое сопротивление самодержавной воле проявлялось в традиционной для России форме — поиске истинного царя: «Если б де он был государь, стал ли б так свою землю пустошить?» Но Пётр был слишком неординарной личностью, и его слишком часто можно было видеть «живьём», чтобы мог появиться его двойник. Зато слухи о выступлении царевича Алексея против отца стали распространяться за десять лет до его казни. Затем стали появляться и лже-Алексеи — рейтарский сын А. Крекшин, вологодский нищий Алексей Родионов. В 1724 году объявились сразу два претендента — солдат Александр Семиков и извозчик из Астрахани Евтифей Артемьев; последний даже объявил на исповеди, что скрывался «для того, что гонялся за ним Меншиков со шпагою».

«Интеллигенция» Московской Руси — духовное сословие — выдвигала из своей среды идеологов сопротивления, обосновывавших протест понятным народу языком. В 1705 году к смертной казни был приговорён книгописец Григорий Талицкий — за то, что «писал письма плевальные и ложные о пришествии антихристове, с великою злобою и бунтовским коварством». Талицкий считал Петра I Антихристом, а доказательство близкой кончины мира видел в новшествах, вводимых царём: перемене летосчисления и фасонов платья, противном церковному учению бритье бород и курении, изменении нравов и образа жизни.

Вероятно, из церковной среды вышла легенда, что на самом деле Пётр I не является сыном царя Алексея Михайловича: «Когда были у государыни царевны Натальи Кирилловны сряду дочери, и тогда государь царь Алексей Михайлович на неё, государыню царицу, разгневался: буде де ты мне сына не родишь, тогда де я тебя постригу. А тогда де она, государыня царица, была чревата. И когда де приспел час ей родить дщерь, и тогда она, государыня, убоясь его, государя, взяла на обмен из немецкой слободы младенца, мужеска полу, из Лефортова двора». Эту легенду монах Чудова монастыря Феофилакт услышал в 1702 году от дьякона Ионы Кирилловна, а затем она пошла гулять по просторам России.

Таким виделся Пётр не только священникам и их простодушной пастве, но и представителям того общественного слоя, который в школьных учебниках именуют «господствующим классом» — для них и без того тяжкая служба дополнилась обязанностью учиться, а доход становился тем меньше, чем больше требовало от их крестьян государство. В 1702 году галичский помещик Евтифей Шишкин, гостивший у сестры, говорил про государя непристойные слова: «Ныне де спрашивают с крестьян наших подводы, и так де мы от подвод и от поборов и податей разорились; у меня де один двор крестьянской, а сходит с него рубли по 4 на год, а ныне де ещё сухарей спрашивают. Государь де свою землю разорил и выпустошил. Только де моим сухарём он, государь, подавится. А живёт де он, государь, всё у Немцов и думы думает с ними. И выбранил де он, Евтифей, его, государя, матерно», — после чего отправился на разбой, был схвачен, повинился в том, что бранил царя «за досаду, что податей всяких спрашивают почасту», и умер «за караулом».

Для царя-реформатора эти «бредни» были всего лишь свидетельством «замерзелого» упорства несознательных подданных, не желавших разделять с ним военные тяготы и посягавших на воздвигаемое им здание регулярного государства. Но оставить их без надлежащего внимания Пётр не мог — он стал первым в нашей истории царём, лично работавшим в допросной, рядом с которой выросли «колодничьи избы» для непрерывно поступавших подследственных. В застенке оказался и царевич Алексей, сын Петра от сосланной в монастырь нелюбимой жены Евдокии Лопухиной.