Его (Степана Ивановича. — И. К.), привезя в Саранск, злодеи замучили плетьми, и муча бросили; несколько полежа и сгоряча вскочил, так ему предали смерти, подсекли жилы. Сипягина тож плетьми замучили и, вбив в рот кляп, который много перед ним говорил и бранил его, называя его злодеем и вором и разорителем Пугачёвым, и говоря в народ, чтоб не думали, якобы государь был; а Басилья Ивановича повесили, и Сипягина сына 14-ти лет... Имение их всё разграблено в Саранском, кое с ними было; а в доме что осталося: платья, хлеб, скот, по себе всё разделили, до нитки, люди и крестьяне, его и приданые кареты, возки, стулья, канапе, кожу и сукно ободрали, железо сняли, дерево и полозья все изрубили... в доме стёкла побили, ставни, двери выбрали; пробои, крючья выдрали; печи разломали...»³⁸

Но восставшие возрождали существовавшие формы государственного устройства. Манифестом от 31 июля 1774 года Пугачёв жаловал крестьян «быть верноподданными рабами собственной нашей короне», то есть переводил их на положение государственных. При «императоре» работала «Военная коллегия», стремившаяся превратить повстанцев в регулярную армию с жалованьем, учениями, «отпускными билетами» и наградами-медалями. Сподвижники Пугачёва получали титулы и чины. Вопреки обещаниям «император» проводил мобилизации в войско и принудительные реквизиции провианта и фуража.

Самозванец не рискнул пойти на Москву и двинулся на юг — занял Алатырь, Саранск, Пензу, Саратов, но взять Царицын не смог. 25 августа 1774 года произошло последнее сражение между регулярными войсками и десятитысячной армией повстанцев. Пугачёв был разбит и с небольшим отрядом пытался укрыться за Волгой, однако казаки из его окружения захватили вожака и выдали его властям. 10 января 1775 года Пугачёв и его ближайшие сторонники были казнены в Москве. «...Он осмеливается питать какую-то надежду, — писала Екатерина Вольтеру. — Он воображает, что ради его храбрости я могу его помиловать и что будущие его заслуги заставят забыть его прошлые преступления. Если б он оскорбил одну меня, его рассуждение могло бы быть верно, и я бы его простила. Но это дело — дело империи, у которой свои законы. Маркиз Пугачёв, о котором вы опять пишете в письме от 16 декабря, жил как злодей и кончил жизнь трусом».

Неудача с Уложенной комиссией и восстание не обескуражили императрицу, но зато продемонстрировали ей уровень развития российского общества, его реальные нужды и слабость самой власти, особенно на местах. Началась серьёзная многолетняя работа по подготовке комплекса реформ. Полученные же в ходе работы комиссии материалы были использованы при создании новых законов в 1770—1780-х годах. Законотворчество теперь было сосредоточено в кабинете императрицы, где она работала со своими статс-секретарями.

Фундаментальные законы

В отличие от своих предшественниц Екатерина была реально правящей императрицей. Она неукоснительно соблюдала распорядок дня, в котором главное место отводилось государственным делам: вставала в шесть-семь часов утра, работала с бумагами, слушала доклады секретарей. Её утренний туалет занимал по меркам той эпохи очень мало времени — «никогда не долее часу». После завтрака по хорошей погоде государыня совершала прогулку с любимыми собачками. Далее шли выходы, чтение документов, приём высших чиновников...

Обычный (не парадный) обед в узком кругу изысканностью не отличался; любимым блюдом императрицы было мясо с огурцами. Запивалась еда клюквенным морсом, на десерт подавались яблоки и вишни. Екатерина почти не пила вина — разве что рюмку рейнвейна или мадеры. После обеда она читала и снова работала до шести часов вечера, когда опять шла гулять, играла в карты или посещала театр. В десять вечера императрица ложилась спать. Она ежедневно вникала в подробности жизни столицы и отдавала распоряжения начальнику столичной полиции: