Читаем Романески полностью

Я смутно кое-что слышал о том, что такое девичья невинность. Я имел кое-какое, хотя и весьма туманное, представление о девственной плеве благодаря одной очень игривой, но довольно четко все объяснявшей песенке, которой я не переставал удивляться и от которой приходил в ужас и терял голову в первые годы пребывания в школе, затем я кое-что узнал из намеков, недомолвок и хвастливой болтовни мальчишек постарше, но я и не подозревал, что это «препятствие» может быть столь слабым, столь легко преодолимым, столь незначительным. Кстати, я ведь не ощутил ни малейшего сопротивления живой плоти. И почему Анжелика оставалась такой спокойной, такой равнодушной к произошедшей с ней катастрофе? Все так же сухо, отрывисто она приказала мне: «Пососи свой палец!» Какое странное лекарство! Какой странный способ что-либо исправить! Можно подумать, что я сам поранился! Но я сделал так, как она велела, потому что был совершенно оглушен, раздавлен, уничтожен, а потом я облизал и фаланги соседних пальцев, указательного и безымянного, а также вылизал и ладонь, куда стекли несколько капель крови. На вкус это было что-то островато-едкое, горьковатое, но одновременно и сладковатое. Я не осмелился выплюнуть скопившуюся во рту слюну и покорно все проглотил. Когда моя рука была уже тщательно «вымыта» и на ней не осталось никаких следов от красных струек, от нее по-прежнему как-то странно попахивало, запах был сладковатый, тошнотворный, я бы даже сказал, отвратительный, но я не был уверен, что это запах крови, это мог быть и запах слишком сильных духов… Внезапно мне на память пришли кое-какие непристойные, похабные шуточки по поводу девушек… Анжелика вновь заговорила, все так же равнодушно и холодно, тем же самым прямо-таки ледяным тоном: «Ты считаешь, что пахнет эта штука приятно? Ты ведь не знаешь, что это такое, не так ли? Ну так вот, это проклятая кровь! В то время, когда ты ее пил, я навела на тебя порчу, сглазила тебя! И теперь ты стал навеки бессильным, импотентом!»

Я не увидел Анжелику ни завтра, ни послезавтра. Я вообще ее больше не видел… никогда. Была ли она больна? Не отвезли ли ее в больницу к монахиням в Сен-Поль-де-Леон? Было бы слишком просто и легко думать именно так, ибо подобные мысли все-таки дарили успокоение. Но я-то в глубине души с самого начала знал, где она была спрятана.

Тело Анжелики нашли при отливе у подножия скал, в месте, которое считали очень опасным, где нам как раз поэтому и запрещали играть. Она плавала под водой, эта бледная Офелия, в глубокой яме с очень прозрачной водой, как раз между темными, округлившимися под действием морских волн, скользкими скалами. Длинные коричневато-рыжие водоросли, так называемые ламинарии, или на народном языке «бичи Сатаны», колыхались и свивались в жгуты вокруг нее, словно старались уцепиться за раскинутые в стороны, обмякшие тоненькие ручки и ножки и удержать на месте это легкое, ставшее таким податливым тело. Ее привез в своей уже доверху набитой «утренним уловом» телеге один сборщик водорослей, превращавший эти дары моря в удобрение. Он вовсе не собирался гонять свою старую клячу лишний раз по дороге между скал, по очень крутому спуску, ради дочки какой-то парижанки, прослывшей среди местных рыбаков и крестьян сущим демоном в женском обличье, впрочем, как и ее мамаша.

После равноденствия с его штормами сильно похолодало, однако девочку нашли совершенно нагой. Все подумали, что одежду с нее каким-то образом «сняли» морские волны и унесли в открытое море. Никто почему-то не заметил черного пальто, висевшего над пропастью гораздо выше того уровня, куда доходит вода даже при самом сильном приливе. Врач определил, что ее невинность осталась целой и невредимой, и это сняло с моей души тяжкий груз, висевший на ней безо всякой причины. Однако при осмотре тела он обнаружил небольшие, неявные следы вокруг ее запястий и лодыжек, оставленные самодельными браслетами, вроде тех, что мастерят себе девочки из слишком тугих резинок с новеньких носков или из спортивных эспандеров для каких-то абсурдных детских игр.

Я сказал, что не видел Анжелику уже давно, несколько дней, что я ничего не знаю и ведать не ведаю. Никто ни на чем не настаивал, и больше меня не расспрашивали. Все сочли, что это могло быть самоубийством (из-за горестей неразделенной первой, полудетской любви) или убийством, совершенным каким-то маньяком, случайным прохожим, туристом, мелким торговцем вразнос, ярмарочным зазывалой или фокусником. Наскоро проведенное следствие картины не прояснило, и полицейские быстро огласили свои выводы: имел место несчастный случай. Крохотный гробик из черного дерева с серебряными петлями и ручками, с инкрустированным на крышке таким же серебряным крестом, отправился на какое-то далекое кладбище (я не знал куда) на похоронных дрогах, влекомых четверкой вороных лошадей, которых впрягли в эту скорбную повозку не попарно, как положено, а цугом, то есть гуськом друг за другом из-за того, что у нас дороги очень узкие.