— Сидишь, как в концертном зале, музыка, подушка на сиденье, — даже с каким-то осуждением рассказывал мне Йен. — А в православный храм придешь, отстоишь всю службу на ногах и чувствуешь, что идет работа духа, тело включается, сначала болит, ноги ноют, неудобно, но потом как бы освобождаешься от него. А в конце, когда певчие запоют просто, без всякого музыкального инструмента, чувствуешь — душа взлетает, проблемы покидают, голова становится легче.

— Да, и я то же самое чувствую, — вклинился в разговор чернокожий Йорн. — Но самое большое удовольствие для меня — общее чаепитие после службы. Угощают все друг друга пирогами, которые сами готовят, вареньем, которое сами варят, это не магазинный джем, я такое впервые именно здесь попробовал, матушка угостила.

Само слово «матушка», произнесенное не афроамериканцем, а афроголландцем, показалось мне очень забавным, а его подруга эфиопка добавила:

— Здесь всё вместе и все вместе. Этого нигде больше нет, кроме как здесь, в этом храме.

Подошедший настоятель храма, отец многодетного семейства, уточнил:

— Им всем не хватает совместности. Общество очень разобщенное, атомизированное, — добавил он светское понятие. — На мой взгляд, — продолжал отец Дмитрий, — голландцы совершенно не умеют расслабляться, ведь они действительно работают по двадцать четыре часа в сутки. Они превратились в эффективных работающих роботов. Их всего шестнадцать миллионов человек, а их экономика стоит на четвертом месте в Европе. Несмотря на такую высокую производительность труда и, казалось бы, благополучную жизнь, процент самоубийств у них очень высок. Им часто не с кем поговорить, излить душу, найти поддержку. И забвения они ищут в бесконечном количестве кофешопов, где официально торгуют легкими наркотиками.

***

P. S. Кстати, в один из съемочных дней, когда я увлеклась разговором с одним из героев фильма, мой любимый оператор с любимым звукорежиссером отпросились на минуточку «выпить кофейку», как они мне сказали. Через час на горбатеньком мостике я увидела таких же горбатеньких, обнимающихся приятелей. Это были Федор с Сашей. Они беспрестанно о чем-то перешептывались и глупо хихикали. Когда они подошли ко мне, Федор, ухмыляясь, сказал:

— Нин, поработаем? — При этом он дурашливо улыбался.

«Выпили они, что ли?» — не могла я понять, так как спиртным не пахло.

— Грибы! — весело объяснил свое состояние Федор. — Машрумзы.

Вся послеполуденная съемка была испорчена голландскими грибами.

Вечная загадка Страдивари

В 1995 году по Первому каналу прошел мой фильм «Вечная загадка Страдивари». Этот документальный фильм я как сценарист и продюсер снимала в Кремоне, на родине Страдивари, в шестидесяти километрах от Милана. Работа над фильмом была невероятно увлекательна. Незадолго до этого на острове Итуруп в Сахалинской области в коммунальной квартире была обнаружена и конфискована старая скрипка с клеймом «Страдивари».

Наша съемочная группа вместе со специалистом по скрипкам вылетела на Сахалин. Если это был подлинный Cтрадивари, находка обещала стать настоящей сенсацией. Работы гениального итальянца стоили на аукционах «Сотбис» более миллиона фунтов стерлингов.

Когда я звонила на Сахалин и интересовалась подробностями находки, мне сказали, что обнаружил ее участковый милиционер, который явился разнимать дерущихся в одной из коммунальных квартир. Драка началась из-за старой скрипки: один из жильцов собрался продать ее японцам, заломив страшную сумму — аж девять тысяч долларов, а его сожительница настаивала на том, что он — чудак, и «за такую скрипку» надо требовать с «узкоглазых» как минимум десять тысяч. Словом, передрались они до крови, а соседи на шум вызвали участкового.

Путь до Сахалина неблизкий. И пока мы туда летели, бурно работающее воображение выстраивало гипотезу за гипотезой — одну увлекательнее другой. А на подлете мне вообще стало казаться, что эта скрипка могла принадлежать даже адмиралу Колчаку, страстному любителю музыки, поезд которого был разграблен большевиками на бескрайних просторах Сибири. Специалист по скрипкам из музея Глинки мою гипотезу не отверг, и наша съемочная группа была готова к любым неожиданностям.

Скрипка, до выяснения всех обстоятельств дела, находилась в сейфе тогдашнего губернатора Сахалинской области. После тщательного осмотра «этикетки» — так специалисты называют то, что мы, обыватели, считаем «клеймом», был вынесен предварительный вердикт — копия, или, как выразился Николай Николаевич, «реплика».

— Реплика Cтрадивари начала XIX века, выполненная скорее чешскими мастерами, — произнес он. — Чехи особенно точно воспроизводили «аматизы» (от Амати), но «страдивариусы» — это тоже был их конек.

«Конек-то конек, — подумала я, — но сенсации не случилось». Однако расстраиваться долго я не собиралась, поскольку фильм задумывала как рассказ о том, как рождается звук в маленьком инструменте, способном найти дорогу к любому сердцу. К тому же впереди нас ждала родина скрипичных гениев — Кремона. Город, где творили Амати, Гварнери и, конечно, Страдивари.