Читаем Роман Молодой полностью

9 января 1391 года в пиршественной светлице великокняжеского терема собралась вся московская знать – служилые князья, бояре, высшее духовенство. Они с шумом праздновали свадьбу своего великого князя Василия Дмитриевича Московского. Сам великий князь, рослый девятнадцатилетний красавец, одетый в белоснежную льняную одежду – рубаху с длинными рукавами, штаны, обтягивавшие ноги и выделявшие его стройную фигуру, легкие красные сапожки и обычную красную княжескую шапку, обшитую по краю мехом черной куницы – сидел за небольшим дубовым столом по правую руку от невесты – белокурой красавицы Софьи Витовтовны. Последняя, несмотря на совсем юный вид, держалась с серьезностью, гордостью и достоинством. Она была одета в длинное, до самого пола, белоснежное платье и маленькие, по ножке, белые же туфли, блиставшие, мелкими алмазами, когда невеста шла к свадебному столу. На голове литовской княжны возвышалась небольшая, серебристого цвета, шапочка, в ушах сверкали крупными бриллиантами золотые серьги работы венецианских ювелиров. Шею прелестной девушки украшало ожерелье из больших жемчужин, подаренное великому князю к свадьбе московскими купцами.

К столу новобрачных примыкали вплотную два длинных, стоявших напротив друг друга, стола, с обеих сторон которого восседали гости. Между этими большими столами оставалось свободное пространство, по которому сновали взад-вперед великокняжеские слуги, вносившие и выносившие блюда с яствами и напитки. За первым длинным столом, ближе к великому князю, с одной стороны сидели митрополит Киприан, несколько епископов и архимандритов ближайших монастырей, князь Дмитрий Михайлович Волынский, сгорбившийся и поседевший, Владимир Андреевич Серпуховский со своими боярами; с другой стороны – знатные московские бояре и, в самом конце, князь Роман Михайлович Брянский. За вторым столом, близ самой Софьи Витовтовны, расположились с одной стороны, первой, сама княгиня-мать Евдокия Дмитриевна, за ней – литовский князь Иван Ольгимантович, прибывший в Москву с невестой, и литовская знать; напротив, на другой стороне стола, сидели прочие московские бояре и воеводы.

Князь Роман, помещенный в отдалении от великого князя, ниже его самых родовитых бояр, несомненно, был этим унижен, но вида не подавал: почти напротив него сидели, тоже на достаточном от жениха расстоянии, князья Дмитрий и Владимир, которые были явно недовольны занимаемыми местами. Тем не менее, они располагались за духовенством, всегда чтимым в Москве, и это было не так позорно, как положение князя Романа.

– Вот тебе и новый великий князь! – думал Роман Михайлович, искоса поглядывая на жениха и невесту. – Покруче своего батюшки! Гневен, своенравен да еще и зол на меня! Вижу, что мне не будет здесь жизни!

Бывший брянский князь опустил голову и задумался. Прошлый год был для него временем долгих размышлений. С одной стороны, он был доволен ответом великого литовского князя Витовта его посланнику Ослябе, потому как имел теперь на худой конец убежище. С другой же стороны, укоренившиеся привычки, сложившийся уклад жизни и старость требовали покоя. Весной скончался его верный друг и родственник – боярин Иван Родионович Квашня, лишь на год переживший великого князя Дмитрия. Проживший долгую и славную жизнь – около девяти десятков лет – влиятельный боярин не один раз защищал Романа Брянского от великокняжеского гнева, связанного с боярскими оговорами. Даже перед самой смертью он вступился за бывшего брянского князя, когда Василий Московский, узнав о пребывании боярина Осляби в Литве, хотел устроить «надобный сыск». Но дело ограничилось лишь спором на боярском совете, где Иван Родионович заявил, что «брянский боярин Ослябя Иваныч ездил к славному святителю Киприану, которого давно знал, чтобы попроситься к нему на службу!» Когда же там, на совете, сам митрополит Киприан подтвердил эту мысль и хорошо отозвался о «набожном человеке Андрее Ослябе», как о своем верном слуге, подозрение у великого князя прошло, но доброжелательства по отношению к Роману Брянскому не прибавилось. Удручало и то, что великий московский князь перестал приглашать его и брянскую дружину на свою охоту. Все это говорило о приближавшейся опале. – Зачем я теперь этому молодому князю? – думал расстроенный Роман Михайлович, выпивая чашу за чашей крепкое заморское вино и не пьянея. – Я уже стар, и мои руки дрожат…Кому нужен слабый старик? Может, уйти в какой-нибудь дальний монастырь? Не сложилась у меня жизнь! По глупости, из-за дружбы с Москвой, я потерял свой законный удел! И вот теперь маюсь, как сирота или жалкий шпынь…

– Вставай же, Роман! – вдруг громко сказал, взмахнув рукой, князь Владимир Андреевич. И князь Роман, подняв голову, увидел, что все, сидевшие за его столом, пристально на него смотрят. – Ох, ты, Господи, – спохватился он и вскочил со скамьи, – надо же преподнести свои подарки!

– Видно ты захмелел, Роман Молодой! – сказал, улыбаясь, великий князь Василий. – Однако здесь нет ничего плохого: значит, тебе по душе моя свадьба!