Читаем Роман Молодой полностью

Князь Роман сидел на поваленном его воинами стволе большой березы рядом с князьями Владимиром Андреевичем Серпуховским, расположившимся справа от него, и Василием Михайловичем Кашинским, устроившимся слева. Вокруг стояли воины Засадного полка, собранные из лучших дружинников. Неподалеку, в десяти шагах от князей, возвышался большой ветвистый дуб, в кроне которого затаился князь Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский. Он зорко всматривался в даль, туда, откуда доносился шум жестокой битвы. А под дубом прохаживался, с нетерпением вглядываясь вверх, князь Роман Симеонович Новосильский.

Князья молчали: в ушах стояли крики сражавшихся, слившиеся в бесконечный, тягучий вопль, глухой стук щитов и звон железа. – Вот уж незадача! – думал Роман Брянский, сжимая в кулаки свои большие жилистые ладони. – Там отчаянно сражаются наши славные люди, а мы тут сидим, как неприкаянные! И зачем я сказал тогда те ненадобные слова? Я бы сражался вместе со всеми, а не сидел здесь в засаде! Вот уж мой бестолковый язык!

Князь Роман, подавая воеводе Дмитрию Волынскому совет о необходимости устроить татарам засаду, и не предполагал, что ему самому придется в самое тяжкое для русских воинов время отсиживаться там без дела. Тогда на военном совете Дмитрий Волынский прямо сказал великому князю о предложении Романа Брянского, и тот охотно его принял. – Какой смысл держать в засаде лучших воинов? – рассуждал про себя Роман Михайлович. – Враг и без того дрогнет, получив удар в тыл! Значит, великий князь совсем не считается со мной, если отправил сюда, в глухой лес!

Однако, хорошо подумав, он пришел к другому выводу. – Пусть великий князь не любит меня, но его брат Владимир Андреич и Дмитрий Волынский – пребывают при дворе в славе и почете! Значит, в самом деле, Дмитрий Иваныч прислал сюда лучших воинов! Поэтому мое дело не так уж плохо!

И он успокоился.

Великий московский и владимирский князь Дмитрий Иванович уже в начале лета этого, 1380 года, знал о готовившемся нашествии Мамаевых татар. О сборе татарского войска говорили и многочисленные странники, которые, несмотря на закрытие Мамаем дорог, все-таки сумели пробраться в Москву, и чужеземные купцы, да и собственные бояре: слухами земля полнилась. Когда же в Москву прибыли посланцы Мамая с требованием дани, или «выхода», «как во времена Джанибека», стало ясно, что татары прислали их лишь для отвода глаз. Тем не менее, великий князь Дмитрий принял татарское посольство «ласково и учтиво», одарил всех знатных татар, но платить дань в большем размере вежливо отказался. – Я вскоре пришлю царю богатые подарки, но «выход» буду платить так, как мы раньше договорились со славным Мамаем! – сказал он им.

Затем в Орду, к Мамаю, был послан Захария Тютчев с двумя помощниками, знавшими татарский язык, и целым возом «золота и серебра». В ставке Мамая его приняли довольно любезно, там у Тютчи обнаружились старые знакомцы, бывшие друзья детства, которые рассказали ему о неизбежности похода разгневанного на Москву Мамая, о переговорах и возможном союзе татар с великим литовским князем Ягайло и…даже с великим рязанским князем Олегом! Кроме того, Захария и его спутники видели скопление татарских войск и смогли примерно подсчитать возможную их численность. Чувствуя свою силу и не сомневаясь в победе, Мамай проявил беспечность: Захария Тютчев сумел беспрепятственно отправить в Москву своего человека со всеми добытыми сведениями.

Великий князь Дмитрий Московский узнал о сложившемся положении дел, будучи на пиру у боярина Микулы Вельяминова. Он немедленно отдал распоряжение послать «сторожу» на реку Тихая Сосна из опытных разведчиков – Родиона Ржевского, Андрея Волосатого и Василия Тупика. Затем, несколько позднее, он, собрав боярский совет, объявил о необходимости послать «во все концы Руси» киличеев с призывом собираться с войсками у Коломны к 31 июля.

После этого Дмитрий Московский послал вторую «сторожу» – Климента Поленина, Ивана Святославова, Григория Судока «и иных с ними». По пути им встретился Василий Тупик с захваченным татарским пленником-«языком», сообщивший, что «царь непременно придет на Русь, но осенью, после соединения с Литвой». А вскоре прибыл и посланец Олега Рязанского с предупреждением о походе Мамая. Тогда великий князь Дмитрий принял решение идти к Коломне на сбор войск уже к 15 августа.