Читаем Роковые цветы полностью

Юлия повернулась к своему вольноотпущенному. Брови ее, подчеркнутые антимонием, изогнулись, лицо, бархатистое под слоем притираний, почти сливалось с темнотой, но глаза пылали. Казалось, она летит сквозь свет, воздух и время в неизъяснимой пустоте латинского неба. Кровавый цветок страсти цвел в ней, и она запуталась в его лепестках… Свободная стола Юлии шевельнулась. Она стиснула плечо юноши, и на него дохнуло ужасом. Ее тонкие, унизанные кольцами пальцы были цепки, как крючья палачей!.. Адонис склонился к ней и словно крыльями покрыл ее тело своими широкими рукавами просторного сирийского одеяния… Они целовались. Юлия искала, пила и вновь искала губы. Его язык проникал внутрь, меж ровными рядами зубов, в тепло и влагу мягкого женского рта, касался нёба, и это вызывало в ней легкую щекотку, переходящую в ожоги желания…

Еще несколько тигров было убито, прежде чем на арену выпустили еще более многочисленную группу зверей. С противоположной стороны вышли хорошо вооруженные бойцы. Медленно двинулись они на середину арены. Тигры с шумом втянули воздух и почуяли запах свежей крови. Цирк огласился наводящим ужас рыком. Звери громадными прыжками стали приближаться к бойцам. На них метнули сеть. Зрители бесновались. Кровожадная агония толпы волной докатилась до подиума. Со всех ступеней амфитеатра, верхних и нижних, полились крики и призывы к убийству. После каждого удачного выпада бойца цирк рукоплескал, если же тигру удавалось ранить человека, публика разражалась ругательствами и хохотом, называя несчастного ублюдком и блудницей…

По всему цирку пылали огни. Юлия в волнении, подхваченная шквалом неистовства, то устремляла взгляд вниз, на залитый кровью песок арены, и тогда отблески факелов алыми пятнами ложились на ее профиль, и драгоценности сверкали бесчисленными гранями; то резко оборачивалась к Адонису, и он видел, как трепещут ее узкие ноздри и неистово сверкают глаза. Вид крови ее возбуждал. Наследственность кипела в ней, связав эротику и кровь, слив воедино в прекрасной, честолюбивой, властной, порочной Юлии тягу к красоте, сексуальным фантазиям и преступлениям всякого рода…

Уже более десятка хищников лежало на песке. Залитые кровью тигры издавали вопли агонии и боли, похожие на человеческие. Оставшиеся звери убежали, напуганные людским ревом… И это было только начало. На арене бесконечной чередой гибли львы, леопарды, собаки… Особый восторг публики вызвали слоны, появившиеся под рев труб… Распорядители то и дело засыпали бурые пятна свежим песком. Факелы начали чадить, и черный дым поднимался к эллипсу звездного неба. Избиение животных окончилось к первому часу третьей стражи.

Вновь двинулось шествие музыкантов. Выпорхнули танцовщицы в развевающихся одеждах. Подвижные и легкие, они, становясь на цыпочки, изящно вытягивали ноги и заставляли свои тела соблазнительно изгибаться. Откуда-то сверху невидимые во тьме рабы бросали им охапки цветов. Музыкальные звуки заглушали стоны раненых зверей в недрах цирка, и зрители, подогретые вином, которым их угощал император, веселились. Цветочный дождь не прекращался.

Наконец вышли гладиаторы. Это были невольники из Ливии, Мезии и Финикии. Широкоплечие фракийцы гордо взирали на скаты амфитеатра, озаренные дрожащими факелами. Стройные жители Парфянского царства были подобны молодым иранским скакунам, нервно трепещущим при приближении наездника. Показались могучие женщины с узкими талиями и сильными мускулами плеч и рук. Их отдавали ланистам еще девочками, и они, подобно весталкам, давали обет целомудрия, посвящая себя битвам. На лицах некоторых дев виднелись шрамы, придававшие им странную притягательность, они возбуждали извращенное влечение, наводили на мысль об экзекуции и наслаждении унижением.

Двадцать мужчин и двадцать женщин неподвижно стояли на арене. По знаку распорядителя они сорвали синие хламиды, скрепленные металлическими булавками с рубинами в золотой оправе. Их тела были натерты маслом, по гладкой коже скользили матовые блики. К широким поясам были пристегнуты короткие и длинные мечи, ремни круглых щитов охватывали руку. Голову каждого гладиатора венчал шлем с высоким султаном, железные поножи облегали голени. Короткие юбки из леопардовых шкур прикрывали бедра для того только, чтобы придать бойцам наиболее дикий вид. Меж полных обнаженных грудей женщин лежали черные амулеты.

Звуки медных рогов и барабанная дробь призвали гладиаторов из императорского училища, и они вышли последними в пышном придворном наряде. Это были неукротимые скифы из причерноморских степей. Вид последних четырех гладиаторов внушал трепет.

В последний раз поднялся Домициан и бросил на арену белую материю. Главный распорядитель возвестил бои без пощады. Трибуны взревели. Гладиаторы повернулись и слились с темнотой. В освещенном круге арены осталось двое бойцов. Они медленно двинулись по кругу, будто исполняя ритуальный танец. И вдруг, со звоном выхватив мечи, сшиблись!