Читаем Рокоссовский полностью

Горбатов — старый командир, получив приказ наступать, прилагал все силы, чтобы выполнить задачу. Но обстановка складывалась так, что его старания не приводили к тем результатам, которые ему хотелось бы достичь. И тогда командарм со всей прямотой заявил, что его армия командующим фронтом используется неправильно. Я прочитал его жалобу и направил в Ставку.

Проступок Александра Васильевича только возвысил его в моих глазах. Я убедился, что это действительно солидный, вдумчивый военачальник, душой болеющий за порученное дело. Так как ответа не последовало, я сам решился, в нарушение установившейся практики, раскрыть перед командармом все карты и полностью разъяснить ему роль его армии в конкретной обстановке. Александр Васильевич поблагодарил меня и заверил, что задача будет выполнена наилучшим образом.

Однако жалоба генерала Горбатова, которую я переслал в Ставку, по-видимому, все же сыграла свою роль. Вскоре Ставка стала полнее информировать всех нас о своих замыслах и месте наших войск в осуществлении этих планов.

А командарм Горбатов и на второстепенном участке фронта сумел показать себя. Улучив момент, возглавляемая им армия внезапным ударом опрокинула противника и на его плечах форсировала Днепр».

Многие советские генералы, в том числе и те, кому посчастливилось покинуть ГУЛАГ в эпоху «бериевской оттепели», искали на полях сражений Великой Отечественной прежде всего славы, ради которой солдатские и офицерские жизни готовы были класть бессчетно. Славы искал и бывший колымский сиделец Горбатов, чьи мемуары в «Новом мире» в 1960-е годы имели шумный успех. 1 марта 1944 года он обратился с письмом к секретарю ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову с просьбой о переводе на другой фронт:

Прошу извинить за беспокойство. Был вынужден подать командующему прилагаемый к сему рапорт. Прошу, если сочтете возможным, помочь скорейшему переводу. Более желательно к тов. Попову М. М. (Прибалтийский фронт), с ним я хорошо сработался и дам максимум помощи».