Читаем Рокоссовский полностью

О том, сколь дорогой ценой давалось советским войскам продвижение вперед в контрнаступлении под Москвой и сколь скромными были результаты в плане нанесенных немцам потерь, свидетельствуют данные о людских потерях сторон и о их соотношении.

В период с 10 по 31 декабря 1941 года, согласно данным дневника Гальдера, потери германских сухопутных сил на Востоке составили 65 825 человек, в том числе 10 923 убитых и 4389 пропавших без вести. Это в 1,4 раза меньше, чем немецкие потери в период с 6 ноября по 10 декабря, когда происходило последнее немецкое наступление на Москву. Однако в среднесуточном исчислении они оказываются в 1,2 раза больше, чем потери в период, когда немецкая армия наступала. Тем не менее ни о каких катастрофических потерях в ходе отражения советского контрнаступления говорить не приходится, даже если принять во внимание, что данные Гальдера не охватывают больных, а больных и обмороженных в декабре было значительно больше, чем в ноябре. Отметим, что всего к началу февраля 1942 года в германской армии на Востоке насчитывалось 60 977 больных. Также небольшое число пропавших без вести германских солдат и офицеров (менее 4,5 тысячи) свидетельствует, что в плен попало сравнительно немного немцев. В период с 31 декабря 1941-го по 31 января 1942 года немецкие потери на Восточном фронте, согласно записям Гальдера, достигали 87 082 человек, включая 18 074 убитых и 7175 пропавших без вести. Это в 1,3 раза больше, чем в период с 10 по 31 декабря. Однако в среднесуточном исчислении никакого прироста немецких потерь нет. Наоборот, наблюдается их уменьшение в 1,1 раза.

Достоверных данных о советских потерях в ноябре и декабре 1941 года нет, но они многократно превышали немецкие, особенно по числу убитых и пропавших без вести. Вот только один пример: 323-я стрелковая дивизия 10-й армии Западного фронта за три дня боев, с 17 по 19 декабря 1941 года, потеряла 4138 человек, в том числе 1696 — погибшими и пропавшими без вести. Это дает средний ежедневный уровень потерь в 1346 человек, в том числе безвозвратных — в 565 человек. Вся германская Восточная армия, насчитывавшая более 150 дивизий, за период с 11 по 31 декабря 1941 года включительно имела средний ежедневный уровень потерь лишь немногим больший. В день немцы теряли 2658 человек, в том числе только 686 — безвозвратно. Тут надо подчеркнуть, что общее соотношение потерь, с учетом раненых и особенно обмороженных, было относительно более благоприятным для Красной армии, где число убитых в тот период было почти равно числу раненых, тогда как в вермахте раненых было в 3–4 раза больше, чем убитых.

Рокоссовский был абсолютно прав, когда предлагал завершить наступление под Москвой еще в конце декабря, после овладения волоколамским рубежом, и не пытаться распространить его на весь советско-германский фронт. Непосредственная угроза Москве была бы устранена, а советские войска избежали бы многих напрасных потерь.

Но в сталинской системе войны Красная армия могла побеждать только большой кровью. По-настоящему профессиональной армии Сталин страшился как потенциальной угрозы своей ничем не ограниченной власти. Он предпочитал воевать необученным пополнением. Тем более что о настоящих цифрах советских потерь, а также о их соотношении с немецкими он так никогда и не узнал. При представлении наверх данные о потерях Красной армии, как правило, значительно приуменьшались, потери же немцев, наоборот, многократно преувеличивались. Где-то к концу первого года войны Сталин и Генеральный штаб начали догадываться, что немцы отнюдь не несут тех потерь, которые им приписывают боевые донесения. Ведь будто бы разбитые под Москвой немецкие войска оказались в состоянии летом 1942 года предпринять новое генеральное наступление и оттеснить Красную армию до Сталинграда.

Писатель Александр Бек в очерке «Штрихи», написанном по горячим следам, в марте 1942 года, запечатлел свои встречи с Рокоссовским в период Битвы под Москвой: