— Гм-м, последнее неглупо. — Шубин потер пальцами лоб. — Косить — так косить. Хотя среди боевиков встречаются представители всех наций... И что удалось выяснить?

— По данным ваших сотрудников выявлены два наркопритона, одна бандгруппа, педофильский публичный дом в подвале офиса «фруктовой» партии, склад оружия в квартире старшего офицера милиции, ряд более мелкой уголовщины... Но по Ходже пока ничего. Сами видите, состояние дел не позволяет мне быть конкретным. Это инициативное расследование, в рамках моих служебных обязанностей и с ведома шефа, разумеется. Могу вам сказать, что этим же занимаются мои коллеги в Москве, Ростове, Волгограде и Екатеринбурге. По размаху мы уже превышаем свои полномочия.

— Да, пожалуй… — Сан Саныч провокационно улыбался из-под ладошки. — Вы амбициозные ребята. Старой гвардии это может не понравиться.

— Мы ничего не нарушаем. У нас есть довольно веские аргументы и, честно говоря, мне не хотелось бы, чтобы их прибавилось.

— Хорошо. — Шубин взял со стола список объектов. — Пушкин — военный институт радиоэлектроники… Зеленогорск — закрытый НИИ министерства обороны… Гатчина… А в Гатчине что?

— Объект в Гатчине включен по агентурным данным. В прошлом году он не раз похвалялся в узком кругу земляков, что имя его напишут золотом на самой высокой горе Ичкерии.

— Я вам, знаете, сколько таких случаев могу рассказать? — хмыкнул Шубин. — А с инопланетянами он не общается? Путем налаживания прямых сексуальных контактов?

— Я понимаю… — вздохнул Нестерович.

— Вот что, голубчик... Молодец, что все это мне выложили. Давайте договоримся так. Сейчас сюда съедутся старшие групп, работающие по вашим объектам. Им все подробности знать ни к чему: такая зыбкая основа подрывает стремление работать хорошо. Но общие направляющие им обрисуйте, пожалуйста. Я дам вам время подумать и сформулировать. Работаем еще неделю. Но если за неделю не будет никаких результатов… — Шубин развел руками. — Сами понимаете. Вы съедаете колоссальный ресурс моей службы. Вам придется снять свое задание. И не советую сопротивляться! — неожиданно прибавив металла в голосе, жестом пресек он трепыхание Нестеровича. — Иначе вмиг будете на ковре у Панина. Вместе со своим шефом! Я, кстати, не уверен, что он полностью в курсе.

Именно это держал в уме Сан Саныч, когда говорил Кляксе, что думает над его объектом.

ГЛАВА 6

ФИЛЬТРУЮТ ВСЕ!

Ми-26Т[55]сгорел почти целиком.

Дюраль, если его разогреть, горит с искрами, как бикфордов шнур.

Красиво горит, чтоб его в Бога душу мать...

И в этот раз уцелели лишь покореженные лопасти несущего винта, разлетевшиеся по сторонам, двигатель, хвостовая часть с безвольно обвисшим рулевым винтом и шасси. Множество мелких обломков были разбросаны по заснеженному склону.

Черными бугорками лежали повсюду тела погибших.

Никто не стонал, не звал на помощь.

Выживших не было...

За всю историю падений вертолетов известно совсем немного случаев, когда бы экипаж уцелел. Вертушка не планирует, она падает камнем. Есть, впрочем, в российской армии вертолетчик, не только выживший после падения, когда его машина полетела на дно ущелья, скользя по крутому склону, но уже через месяц вновь севший за штурвал — только имя его мало кому известно.

И не мудрено — героев на Руси пруд пруди, где уж всех их родному правительству упомнить…

По периметру района падения стояло реденькое оцепление, в далекие сопки уткнулись пулеметы срочно подогнанных четырех БТР-80[56].

Поодаль места катастрофы на пологой площадке, с края которой зачем-то поставили совершенно бесполезные в сложившихся обстоятельствах БМД-3[57]и Т-80У-М1[58], были разбиты палатки. К одной из них солдаты в респираторных масках сносили обгоревшие до неузнаваемости трупы, укладывали в ряды, накрывали, отдавая дань уважения. Тут же составлялись номерные списки, делались попытки установления личности, краткого описания полученных травм и определения причины смерти. Особое внимание уделялось обнаруженным открытым ранениям.

К другой палатке волокли обломки вертолета.

Здесь работы было больше.

Каждый обломок первоначально фотографировался с нескольких ракурсов, ему присваивался номер и на плане района падения руководитель помечал местонахождение элемента. Представитель завода-изготовителя тут же пытался определить наименование детали или конструкции. Номер, написанный на бумажке, скотчем клеили к обломку — и лишь после этого несли его к палатке и укладывали в большие ящики.

Нумеровали и собирали все подряд, даже осколочки размером с ноготь. По заснеженному склону бродили саперы в наушниках, с металлоискателями.

У дальнего края оцепления галдели люди.

Из третьей палатки вышел сгорбленный, с мучнисто-белым лицом подполковник в летной техничке, посмотрел на пронесшийся над самыми головами собравшихся Су-24МР[59]и спросил у прапорщика:

— В чем дело?

— Корреспонденты желают снимать, товарищ подполковник!

— Пусть оттуда снимают. — офицер прищурился. — А почему их так много?

— Там еще местные. Хотят помочь.

— Гоните их к … матери! — неожиданно яростно сказал подполковник.