Читаем Родина полностью

Матвей смотрел на ковку, не отводя глаз. Пятитонный молот вдруг показался ему чрезвычайно подвижным и послушным, и Матвей даже словно перестал слышать грохот его падения. По полукругу, где стоял со своим топориком Сакуленко, как будто кипел горячий поток дружных, ритмичных, как подъем и откат волны, движений. Они сменялись одно другим, безошибочные, как выстрел в цель.

Когда Сакуленко легко и гибко разъял раскаленную болванку своим топориком, наблюдатели, все как один, восторженно ахнули:

— Ловко!

И Матвей крикнул «ловко», потому что все, что делал Сакуленко, непреложно и естественно входило в сознание, как пронзительная струя свежего воздуха, который вливается в распахнутое окно. Он чувствовал себя удивительно легко и прочно связанным со всем, что делал у своей пятитонки Сакуленко.

Рассеченная болванка, гремя, скатилась на железные плиты пола, и только тут Сакуленко откинулся назад, разминая плечи, и вытер потное лицо. Потом чуть задержался взглядом на двух укороченных слитках металла, которые в его руках получили форму и назначение. Гордую радость уловил Матвей в этом взгляде и тоже улыбнулся, хорошо это понимая.

Матвеи понял также, что выражали хитренько посверкивающие глаза Ивана Степановича: старик любовался Сакуленко, потому что «мастерство рабочего человека», а особенно кузнеца, всегда было для него самым дорогим и волнующим зрелищем.

Вдруг, оглянувшись, Иван Степанович подтолкнул зятя:

— Пластунов тоже здесь!

— А что такое?

— Да ведь разговор у меня с ним был насчет тебя и Сакуленко… расскажу потом.

«Старик не обижается на меня!» — подумал Матвей, и ему стало легче.

— Ну! — зычно крикнул в это время Сакуленко и хлопнул себя по животу, обтянутому кожаным фартуком. — Обедать пора, хлопцы, а то суп остынет!

Все, шумно переговариваясь, начали расходиться со смехом и шутками.

— Ишь ты, «суп остынет»! А сам всего в пять минут управился.

— Да неужто всего пять минут прошло?

— Товарищи, а ведь он слово сдержал: новый рекорд поставил и новый метод показал.

— Так это же выходит — пятьдесят деталей за смену?

— У Темлякова было сорок семь.

— Эй, Матвей!.. Сакуленко-то обставил тебя!

Матвей кивнул и улыбнулся:

— Пока это верно: обставил..

— Ишь ты, «пока»! Видать, что-то задумал?

— Возможно, и так.

— Хорошо, что не тухнешь, Матвеюшко!

— Да зачем же мне тухнуть, когда кругооборот получается хороший? — обратился ко всем Матвей.

— Это чем же ты так расхвастался? — послышался голос Кати.

Она шла вместе со стерженщицами своей комсомольской бригады. Ее лицо, вымазанное маслянистой земляной смесью, казалось старше, темные глаза смотрели на мужа сердито.

— И доволен-то как… Вот простота!

В столовой Катя заняла со своими стерженщицами самый дальний стол и села, не глядя в сторону Матвея.

Кузнец в ответ на это только добродушно улыбнулся и стал искать Сакуленко: этот человек был ему сейчас настоятельно необходим.

А Сакуленко сидел уже за отдельным столом и старательно тряс перечницу над тарелкой дымящегося борща.

— Перцу нема! — проворчал он, поднял голову, ища глазами вокруг, и увидел кузнеца.

Матвей с широкой, обезоруживающей улыбкой смотрел на Сакуленко.

— Ловко у тебя получилось, Никифор Павлыч!

Темляков без приглашения сел за столик Сакуленко и заказал себе обед.

— Что ты этаким именинником смотришь? — невольно полюбопытствовал Сакуленко.

— Благодаря тебе!

— Благодаря мне? — повторил Сакуленко. — Чудеса в решете!

Матвей засмеялся и хитро подмигнул кузнецу:

— Смотрел я на тебя, как ты свой метод показывал, и прямо тебе скажу: во-первых, у тебя оч-чень здорово организован весь технологический процесс, есть чему поучиться.

— А ты что думал? — довольно сказал Сакуленко.

— Так я как раз это и думал! — залился беззвучным смехом Матвей. — Мне в голову такая мысль пришла, такая, открою тебе, замечательная мысль…

— Вот как? Это интересно, — сдержанно похвалил Сакуленко. — Значит, я тебе помог?

— Определенно! Вот за это я тебе спасибо пришел сказать, прямо-таки от души спасибо!

— Ну что же, це гарно, — уже совсем благодушно промолвил Сакуленко.

— Вообще, понимаешь, — опять интригующе заговорил Матвей, — чудное дело: велик ли срок пять минут, а мысли человеческой и тут простора хватает.

— Это верно, — согласился Сакуленко и вытер мягкие, обвислые усы. — А какая же мысль тебя так обрадовала?

— Скажу! — торжественно пообещал Матвей. — После смены пойдем вместе, и я тебе все открою.

Разбрызгивая черные осенние лужи, они шли большими шагами, два сильных человека — худой, жилистый Темляков и плотный, приземистый Сакуленко.

— Понимаешь, — басил Матвей, — увидел я, как люди у тебя расставлены, как ладно они сменяют друг дружку и, значит, устают меньше. Я прежде как-то не задумывался об этом: все, мол, у меня ребята на подбор…

— А на поверку выходит — каждому одно лучше удается, а другое хуже. Психологию, характер человека в работе тоже надо учитывать, — звучным своим баритоном рассуждал Сакуленко. — Вот начни-ка разбирать своих ребят по косточкам…

И они разобрали по косточкам бригаду Темлякова и почти всех переставили на новые места.