Читаем Родина полностью

Пластунов сидел и слушал, боясь пошевелиться, — и все время словно видел перед собой Соню, меняющееся выражение ее глаз, когда они то темнеют, впадая в синеву, то в их глубине поблескивают черные точечки, напоминающие крохотные угольки или брызги чернил. Он как бы видел движение ее губ, когда они то строго сжимаются, то детски-радостно открываются в ясной улыбке. Пластунову так и виделось, как Соня то раздумчиво наклоняет голову с тугим узлом русых волос на затылке, то гордо вскидывает ее, и тогда на ее белом и чистом лбу появляется чуть заметная, как тонкий росчерк пером, упрямая морщинка. Весь ее милый облик так сливался в его воображении с жизнью ее души, что Пластунов уже угадывал каждое слово и мысль, которые она готовилась произнести. Дмитрия Никитича охватило желание немедленно увидеть ее, посмотреть в ее глаза, устремленные на него, почувствовать ее легкую ручку в своей руке. Пластунов напряженно ждал, когда уйдет Банников, который с невыносимой медлительностью, бормочущим голосом рассказывал что-то Соне. Наконец, помолчав, Банников спросил совсем просто:

— Значит, вы послезавтра советуете мне быть дома, когда придет Игорь Чувилев?

— Конечно. Давай действовать единым фронтом. Обещаешь?

— Обещаю.

Банников опять замолчал и так заскрипел стулом, что Пластунов чуть не постучал в стену кулаком.

— А когда совещание бригад вы устраиваете? — опять просто спросил Банников.

— Совещание завтра.

— Есть такое дело.

Едва захлопнулась наружная дверь, как Пластунов крикнул из коридора:

— Соня! Вы здесь?

— Да, Дмитрий Никитич!..

Не пора ли уж по домам, дорогой товарищ секретарь комсомола? — шутливо сказал Пластунов, крепко сжав ее теплую узенькую ладонь. — Не нужен ли вам, Соня, провожатый?

— Я буду очень рада, Дмитрий Никитич!

После встречи на товарной станции неделю назад Пластунову не довелось поговорить с Соней один на один.

— Какая темная ночь сегодня! Я просто не вижу, куда и ступить! — ужаснулась Соня, выйдя на заводское шоссе.

Пластунов взял Соню под руку.

Некоторое время они шли молча, слыша только свое дыхание и скрип снега под ногами. Чувствуя тепло девичьего плеча, Пластунов вспомнил, как в сентябре Соня играла ему и как он вышел из челищевского дома, полный жажды счастья и уверенности, что оно может вернуться. Рука Сони, легкая, теплая, лежала на сгибе его локтя, и в этом, как и в походке ее и в манере держать голову, и в том, как она дышала, Пластунов чувствовал такое к себе доверие, что мысль о счастье с ней, с Соней, снова вернулась к нему.

— Дмитрий Никитич, вы часто думаете о будущем? — словно боясь нарушить тишину, шепотом спросила Соня.

— Часто. Всегда, — улыбнулся Пластунов.

— А у меня первое время, как я вернулась домой, было иногда такое настроение, что мне даже трудно было думать о будущем, — со вздохом призналась Соня.

— Трудно думать? — удивился Пластунов.

— Да… вернее, как-то даже не хотелось… Это будущее казалось мне таким отдаленным! Вы не знаете, Дмитрий Никитич, как красив был наш Кленовск до войны! Ну, как везде, много настроили новых, хороших домов. Но таких чудесных кленов и лип, как у нас на улицах, наверно, нигде не было! А только выйдешь за город — Кленовый дол перед тобой! В нашем городе столько было садов, а от старых деревьев на улицах столько было тени, что и город наш часто называли Кленовый дол… Но вам все это известно, а я вот что хочу сказать: как вспомнишь бывало о нашем Кленовом доле, так душа и заноет, — ах, может быть, еще очень долго не увижу я наш Кленовый дол таким, каким он был прежде… Конечно, эти настроения проходили, и потом я вспоминала об этих минутах, как о слабости с моей стороны…

Соня вдруг смущенно запнулась.

— Ну, что же дальше, Соня? — ободрил Пластунов, слегка прижав к себе ее руку. — Почему вы молчите?

— Я вдруг подумала, что после того, что я сказала, вы сочтете меня слабой…

— Нет, Соня, искренность — это ведь тоже своего рода сила. Но уж не сожалеете ли вы о том, что рассказали мне?

— Что вы! Напротив, я убеждена, что честный человек тот, кто не приукрашивает себя, — уж какой есть!

— И вы будьте всегда такой, какая вы сейчас… Ну, и что же потом? Вам уже легче стало думать о будущем, Соня?

— Да, да, конечно! Когда я убедилась, что все восстановленное будет лучше того, что было прежде, будущее как будто приблизилось ко мне. Видели вы, как восстанавливают школу на улице Глинки?

— Помню: длинная одноэтажная коробка, похожая на утюг.

— А ведь и верно, похоже! — засмеялась Соня. — Так вот, вместо этого «утюга» будет возведен трехэтажный дом. А школа на улице Декабристов? То же самое: вместо двухэтажного небольшого дома будет четырехэтажный.

— Напомню вам при этом, Соня, что месяц назад на сессии горисполкома решено вообще одноэтажных домов в городе не строить. Как говорит на своем архитектурном языке товарищ Соколов, этажность нашего Кленовска после восстановления значительно повысится.