Читаем Родина полностью

Далеко по округе разносилась слава о Кленовом доле, а в соседних областях, случалось, название города и его прославленного зеленого пояса сливали воедино.

— Вы из Кленового дола?

— Да, я из Кленового дола.

— Ну, как жизнь у вас в Кленовом доле?..

И вот — нет Кленового дола…

Дым воспоминаний рассеялся, и Соня, вздрогнув, представила себе сегодняшний Кленовый дол, страшный, порубленный, обугленный.

— Увидеть его, увидеть! — со стоном вырвалось из ее груди.

— И совсем не к чему, девочка, — грустно и холодно сказала Любовь Андреевна. — И зачем напрасно себя расстраивать? Все равно ты сейчас ничем Кленовому долу помочь не можешь.

— Нет, я должна пойти, должна! — упрямо повторяла Соня. — Всегда Кленовый дол был со мной — и вдруг сейчас я забуду о нем?

— Ребячество, Сонечка!

— А что ж, — вступила в спор няня, — Кленовый дол всем был друг.

— Да, да, няня! Я сейчас же пойду туда! — нетерпеливо и расстроенно воскликнула Соня.

— Так я тебя одну и отпустила! — обрезала няня. — Одной на горе глядеть — сердце только растравлять. Ой, да что же это я, беспамятная голова? Чуть не забыла!..

Няня, просияв, шлепнула себя ладонью по лбу.

— Наш Соколов-то Владимир Николаич сегодня поутру, я слышала, собирался в Кленовый дол пойти!.. Владимир-то Николаич ведь рядом с нами теперь проживает, соседи комнатку ему отвели. Вот я к Владимиру Николаичу сейчас и сбегаю: пусть-ка он тебя, Сонюшка, в компанию возьмет!..

— Я пойду с тобой, нянечка!

В тот же день в Кленовый дол отправились втроем: предгорисполкома Соколов, парторг Пластунов и Соня Челищева.

— Верите ли, товарищи, — рассказывал Соколов, — и на фронте и в госпитале часто виделся мне наш Кленовый дол, и сердце бывало всегда сжималось: не чаял я увидеть его. Навидался я на фронте, как гитлеровские гады не только людей, города и села, но и природу нашу родную выжигали, всюду «зону пустыни» хотели оставить. Но разве я, например, помирюсь с этим?

Соколов, приостановившись, упрямо и грозно усмехнулся.

— Да ни за что!.. Я старый лесник, мальчишкой вместе с отцом в Кленовом доле весной восемнадцатого года подсадку новых деревьев производил!

Резковатый голос Соколова громким эхом разносился в тишине городских развалин.

Рассказывая, Соколов успевал отвечать на приветствия и, по пути оглядывая уже обжитые подвалы, землянки и развалины, успевал что-то отмечать про себя.

В начале девятьсот восемнадцатого года, когда в городе были национализированы все предприятия, торговля и домовладения буржуазии, рабочие подали в городской совет необычное заявление: