Читаем Родина полностью

Как всегда, очень ровно работал Толя Сунцов. Слегка наклоняясь, он пускал станок и, не отводя глаз, несколько мгновений смотрел на него. Потом быстрым движением тонких и сухих пальцев приостанавливал станок. Миг — и новая деталь с чистым звоном ложилась на тележку.

Отношения Игоря с Сунцовым как-то сами собой наладились. Сначала Толя одобрил «изгнание тети», которую он тоже терпеть не мог. Потом он встревожился из-за «июньского позора», как назвали они оба недостачу тридцати пяти процентов по программе чувилевской бригады. Так друзья и помирились.

Зато севастополец попрежнему тревожил Чувилева. На взгляд Игорь Семенов работал довольно старательно, однако выражение его лица говорило о другом. Пестренькая бровь то и дело подергивалась, шрам на щеке то бледнел, то наливался кровью, будто все в человеке кипело и рвалось куда-то, а сухие губы воспаленно шептали что-то, словно в бреду.

— Ты что все бормочешь? — не выдержал Чувилев.

Севастополец поднял на него мрачный, диковатый взгляд.

— Ему легко нас уверять, ему легко по карте карандашиком бегать! — хрипло заговорил он и с резким звоном положил деталь на тележку. — Нет, пусть бы он побыл там…

— Это ты про Дмитрия Никитича?

— Да, да!.. Вот пойду к нему и скажу: я… несогласен!

«Тетю выдворили, и этот начинает бузить!» — подумал Игорь, но, спокойно выдержав взгляд Семенова, вдруг посоветовал:

— Слушай, поди, в самом деле, к Пластунову и поговори с ним!

— А если он меня… по шапке?

— Он не из таких, что ты!

Вернувшись к себе в кабинет, парторг в полном изнеможении сел в кресло и вытер пылающее, потное лицо.

«Денек выдался!» — усмехнулся Дмитрий Никитич.

Сегодня из-за неполадок в литейном цехе он и директор с четырех часов утра на ногах. Посидеть довелось только во время беседы в будке Артема Сбоева.

От усталости и хождения у Пластунова болело между лопатками и покалывало в левом боку. Захотелось прилечь (за широким книжным шкафом стоял диван), но рабочий день был в полном разгаре. Дмитрий Никитич привалился к спинке кресла. Стало немного легче.

Кто-то постучал в дверь.

— Войдите!

В комнату вошел Игорь Семенов.

— А, товарищ Семенов! присаживайся, присаживайся!

— Я пришел спросить… Я не понимаю… — начал Игорь Семенов скороговоркой, заливаясь румянцем. Угрюмая и злая смелость, владевшая им по дороге сюда, вдруг растаяла.

— Ну, ну… — подбадривал его Пластунов, — что же для тебя осталось непонятным?

— Когда я вас видел… месяц тому назад… — морща лоб и мучительно подбирая слова, заговорил Игорь Семенов, — мы меня спрашивали о Севастополе. Вы помните?

— Конечно, помню.

— Вы тогда хвалили, что наши моряки крепко держатся… Вы были уверены, что Севастополь… удержится?

«Ого! Паренек с перцем!» — подумал Пластунов и произнес медленно и значительно:

— Абсолютной уверенности у меня не было, но я очень желал — а кто из нас не желал этого? — чтобы Севастополь устоял. Но, как тебе, может быть, известно, не наши желания, а конкретная военная обстановка решает битву.

— Та-ак… — протянул севастополец. — Но если у вас тогда абсолютной уверенности не было, зачем же вы меня утешали: вот, дескать, наши отобьются…

— Правильно, так я тогда говорил и теперь скажу то же самое, — спокойно подтвердил Пластунов. Потом, помолчав, устремил на пылающее лицо юноши серьезный взгляд и спросил: — Ты, я вижу, с этими моими словами не согласен? Тогда представь себя на моем месте и скажи: как бы ты сказал?

— Как бы я сказал… — растерянно повторил Игорь, вдруг поняв, что с этим человеком у него происходит очень важный, совсем взрослый разговор. — Я… не знаю… — сразу оробев, ответил он.

— Не знаешь? — изумился Пластунов. — Что же, выходит, ты не уверен, что Севастополь был и будет советским?

— Что вы, что вы?! — испугался Игорь Семенов. — Севастополь мы непременно обратно возьмем!

— Ну вот видишь! — воскликнул Пластунов. — Мы с тобой, оказывается, одинаково думаем!.. Только вот разлука горька… верно?

— Верно, — потупился Семенов.

— Так в разлуке всем надо тверже быть, иначе тоска всю душу съест, а фашисту только это и нужно.

Парторг погрозил пальцем, но тут же улыбнулся хитро и лукаво.

— Ты еще молодой и терпения не накопил. Когда мы маленькими-то были, нам хотелось, чтобы все скоро-скоро делалось. Верно?

— Верно, — невольно улыбнулся Игорь Семенов.

— Немножко, Игорь, конечно, дрался?.. С мальчишками дрался? Ну?

— Д-да…

— А тебе нравилось, чтобы тебя били?

— Ну! — опять улыбнулся Игорь. — Все-таки лучше, когда ты сам кого надо проучишь!

Мирная севастопольская жизнь как сладостное видение пронеслась перед Игорем Семеновым.

— Был у нас на Ленинской улице один такой Кешка… — заговорил он, мечтательно усмехаясь, — Этот Кешка всех бил, как хотел, и все мы, ребята, его боялись ужасно… Потом мы присмотрелись, как он дерется, и однажды так его вздули, что он долго на улицу даже ухо боялся высунуть!.. А потом тихий стал!