Читаем Род волка полностью

«Ох-хо-хо-о... » — подумал Семен и сказал вслух:

— Ничего, как говаривал один мой рабочий: не писай со страху в компот — в нем же повар ноги моет!

— А что такое «компот» и «повар»?

— Неважно — это заклинание, помогающее не бояться трудностей. Что-нибудь придумаем!

* * *

Ситуация складывалась в целом не слишком веселая. Семен с самого начала не сомневался в необходимости контакта с людьми. В принципе, наверное, выжить можно и в одиночку, но... Но человек существо общественное. Длительное пребывание в одиночестве может быть приятным и полезным, а вот изоляция, принудительное исключение контактов — это удар по психике, который не каждый выдержит. Раз люди тут есть, значит, контакт не только возможен, но, пожалуй, и неизбежен. Причем если он окажется неудачным, то назад будет уже не отыграть — в лучшем случае просто убьют. Рассчитывать на опыт Миклухо-Маклая не приходится: за ним всё-таки стоял весь цивилизованный мир, а за Семеном что? Институтское образование? Глубокие познания в геологии? Умение работать на компьютере? Нужно всё это первобытным, жди! Всё, что нужно для выживания в условиях «присваивающего хозяйства», он наверняка умеет делать хуже, чем местные, и никогда с ними не сравняется. Единственная реальная ценность, которой он владеет, — это умение махать «боевым посохом». Этого, конечно, безнадежно мало. Тогда что? Что предъявить туземцам, чтобы не убили сразу, чтобы не устроили на него охоту в случае затяжного конфликта?

Короче говоря, на легкую жизнь Семен изначально не рассчитывал, но общение с туземцем показало, что дело обстоит гораздо хуже. Будь он при первой встрече в набедренной повязке, его сочли бы «нелюдью» и убили. Ну, а каждому из взрослых Людей общество предъявляет определенные и весьма жесткие требования. Иначе ты не человек, а «г» на палочке!

Еще в молодые годы довелось Семену работать в окрестностях небольшой таежной деревушки. Жили там совсем не старообрядцы и не дремучие дикари — у многих в домах даже телевизоры были. Он считал, что умеет находить общий язык с любыми людьми, но в тот раз получился полный «облом». Появляясь в деревне, он оказывался как бы в вакууме — женщины от общения уклонялись, а мужики избегали подавать руку или делали это с таким видом, будто суют ее в дерьмо. Это было непонятно и очень обидно. Всё выяснилось перед самым отъездом: оказывается, он, Семен, в одно из первых посещений имел глупость пройтись по улице в шортах! А это, извините, ни в какие рамки! Причем днем позже один из рабочих в пьяном виде вышел из бани освежиться, заблудился и на той же улице выспрашивал у женщин обратную дорогу — и ничего! Бабы потом над ним беззлобно смеялись, а мужики всегда были рады выпить с городским «приколистом». Трезвый же, чисто одетый молодой человек с голыми ногами... В общем, контакт был провален безнадежно. И это в случае с «белыми» и цивилизованными, в общем-то, людьми!

Как ни крути, а получалось, что самому влезть в местное общество не удастся — и не надо строить иллюзий. Единственная надежда — вот этот туземец, который пошел на контакт только потому, что считает себя самого выпавшим из числа Людей. Чтобы он начал активно сотрудничать, надо его «воскресить». А для этого... убить мамонта. Пустячок, а приятно.

Собственно говоря, Семен слышал только об одном «достоверном» способе охоты на слонов без огнестрельного оружия: охотник наносит животному рану копьем в живот, а потом терпеливо ждет, когда тот помрет от перитонита. В выкапывание ям и прочие ловушки Семен не верил. Поэтому он поинтересовался:

— Эти ваши мамонты, они как? Близко подпускают?

— Конечно, подпускают, — улыбнулся Атту. — Только потом мало что остается для похорон. Большие однорукие звери никого не боятся, но они умны и прекрасно понимают, кто и зачем к ним приближается.

Вот с этим Семен готов был согласиться. Слоны считаются чуть ли не самыми умными среди травоядных, а мамонты жили в более сложных условиях, и у них не было никаких причин быть глупее.

— Как же вы охотитесь на них?

— Ты и это забыл, Семхон?!

— Ну... Я же предупреждал тебя!

— Да, конечно... Извини! На мамонтов не охотятся. Кого-то из них можно взять, если другие разрешат это. Но так бывает только во время белой воды.

«Опять лингвистические (или как их назвать?) тонкости, — вздохнул Семен. — «Охотой» они обозначают убиение животного и первичную разделку туши с целью получения пищи. По отношению к мамонту подразумевается всё то же самое, но обозначается это другим термином, ни к кому больше не применимым. В чем тут разница? Может быть, в конечной цели, в «пище»? Они же ее понимают не как мы — набор белков, жиров и углеводов, который дает калории. Они же всегда вкушают конкретное животное, воспринимая его жизненную сущность и свойства. Атту, к примеру, глубоко убежден, что не может пока ходить не потому, что отвык, а потому, что я слишком долго кормил его мясом безногих тварей. С мамонтом, похоже, какой-то нюанс из этой серии. Интересно, что такое «время белой воды»? Зима, что ли? Самое смешное, что это понятие, кажется, у них не расшифровывается».