— Спасибо, любезный хозяин, спасибо, — ответил епископ, стараясь оставаться глухим к настойчивым просьбам своего желудка. — Я ничего не хочу, решительно ничего, хотя я и немного голоден.

— Не следует насиловать свою природу, ваше преосвященство, от этого страдают ум и сердце и теряется здоровье. Давайте-ка сядем на этом зеленом ковре; вам подадут, и вы съедите хотя бы кусок хлеба, если так уж боитесь задержаться.

— Я всенепременно обязан вам повиноваться? — спросил епископ с плохо скрытой радостью.

— Я не принуждаю вас, ваше преосвященство, — лукаво ответил Робин, — и если вам не хочется вместе со мной отведать этого прекрасного пирога из дичи и чудесного вина из этой бутылки, то тогда, прошу вас, воздержитесь, потому что насильно есть еще вреднее для желудка, чем отказываться от пищи в течение нескольких часов.

— О, я свой желудок не насилую, — смеясь, ответил епископ, — аппетит у меня завидный, и поскольку я уже давно голоден, то приму ваше любезное приглашение и окажу честь вашему столу.

— Тогда прошу к столу, ваше преосвященство, и приятного аппетита!

Епископ Херефордский хорошо пообедал; вино он любил, а то вино, которое подливал в его кубок Робин Гуд, было таким крепким, что к концу трапезы его преосвященство совершенно опьянел; к вечеру достойный священнослужитель вернулся в аббатство Сент-Мэри в таком состоянии, что благочестивая братия снова преисполнилась негодования и ужаса.

VI

— Хотел бы я знать, как себя чувствует сегодня епископ Херефордский, — говорил Красный Уилл своему двоюродному брату Маленькому Джону, вместе с Мачем сопровождавшему Уилла в Барнсдейл.

— Должно быть, голова у бедняжки немного тяжелая, — отозвался Мач, — хотя по всему видно, что его преосвященство привык злоупотреблять вином.

— Совершенно верно замечено, друг мой, — ответил Джон, — его преоснищенство епископ Херефордский умеет выпить немало, не теряй разума.

— Робин с ним обошелся очень любезно, — продолжал Мач, — он обращался так со всеми церковниками, которые ему попадались?

— Да, когда эти церковники злоупотребляют своей духовной и светской властью, чтобы обирать саксов, как это делает епископ Херефордский. Случалось, что Робин не просто поджидал этих благочестивых служителей Божьих, но и сворачивал со своего пути, чтобы преградить им дорогу.

— Что вы подразумеваете под словами "сворачивать со своего пути"? — спросил Мач.

— Я вам расскажу, пока мы идем, одну историю, которая пояснит вам мои слова.

Однажды утром Робин Гуд узнал, что два монаха несут в свое аббатство немалые деньги и должны пройти через Шервудский лес. Новость эта очень обрадовала Робина, потому что казна у нас опустела и деньги эти были нам очень кстати. Никому ничего не сказав (взять двух монахов — дело нетрудное), Робин оделся пилигримом и встал на дороге, по которой они должны были пройти.

Ждал он недолго, монахи скоро появились; Робин увидел двух рослых молодцов, крепко сидевших в седлах.

Робин пошел им навстречу, поклонился до земли, потом, выпрямившись, схватил под уздцы лошадей и жалобно произнес:

"Да благословит вас Бог, святые братья; какая удача, что я встретил вас. Это большая радость для меня, и я благодарю за нее Небо".

"Что означает этот словесный поток?" — спросил один из монахов.

"Святой отец, я просто выразил свою радость. Вы ведь посланцы Бога милостивого и воплощение божественного милосердия. Мне нужна помощь, я несчастен, я голоден; братья мои, я умираю с голоду, дайте мне что-нибудь поесть".

"У нас нет с собой ничего съестного, — ответил тот монах, который говорил с Робином прежде. — Потому перестаньте просить понапрасну и дайте нам спокойно проехать дальше".

Но Робин, крепко державший поводья лошадей, не дал монахам пуститься в бегство.

"Братья мои, — снова заговорил он еще более жалобным и угасающим голосом, — сжальтесь надо мной, несчастным, и раз у вас нет с собой хлеба, подайте мне мелкую монетку. Я со вчерашнего утра брожу по лесу и еще не ел и не пил. Дорогие братья, ради Пресвятой Девы, прошу вас, сделайте это скромное подаяние".

"Послушайте-ка, болтливый дурак, отпустите поводья лошадей, оставьте нас к покое, мы даже не хотим тратить время на такого недоумка, как вы".

"Да, — повторил слово в слово второй монах, — мы даже не хотим тратить время на такого недоумка, как вы".

"Бога ради, добрые братья, подайте всего несколько пенсов, чтобы не дать мне умереть с голоду!"

"Да если бы даже я и хотел подать вам милостыню, попрошайка упрямый, я все равно не мог бы этого сделать, у нас нет ни пенни".

"А с виду, братья мои, не скажешь, что у вас денег нет: кони под вами добрые, одеты вы хорошо, и лица у вас сытые и счастливые".

"Еще несколько часов назад у нас были деньги, но нас ограбили разбойники".

"И не оставили нам ни пенни", — добавил второй монах, видимо считавший своим долгом как эхо повторять слова начальствующего брата.

"Сдается мне, — сказал Робин, — что вы оба совершенно нагло лжете".

"Ты нас обвиняешь во лжи, презренный негодяй!" — воскликнул монах.