Читаем Робин Гуд полностью

— Но где же она может быть? — снова заговорил незнакомец, протягивая руку и ощупывая кровать. — Она не ложилась; душой своей клянусь, похоже, что Гаспар Стейнкоф мне правду сказал, а я его за эту правду кулаком двинул; он сказал мне: «Твоей дочери, мастер Герберт Линдсей, кого-нибудь поцеловать, что мне кружку эля выпить». Негодяй этот Гаспар! Посметь мне сказать, что мое дитя, мое собственное, которому я отец родной, целует узников!.. Вот негодяй!.. И все же странно мне, что в такой поздний час Мод не у себя в комнате. Не может же она быть у леди Кристабель, где же тогда она? О Боже, у меня ад в голове! Где же моя маленькая Мод, где она? Пресвятая Матерь Божья! Если Мод оступится, я… Ба! Я такой же жалкий негодяй, как Гаспар Стейнкоф, я оскорбляю свою кровь, спою жизнь, снос сердце, снос дитя, мою любимую Мод. Ах я старый безумец! Я и забыл, что Хэлберт уехал из замка за врачом, так как миледи заболела и Мод около нее. Ох, как хорошо, как хорошо-то, что я это вспомнил. Меня колесовать стоило бы за то, что я дурно подумал о своей любимой дочери!

Робин под кроватью не шевелился, но и ему в голову сначала пришли дурные мысли, и он даже дрожал от ревности, пока не узнал в ночном госте привратника замка, Герберта Линдсея, почтенного отца Мод.

Речь Герберта прервали легкие торопливые шаги и шуршание платья; засветилась лампа, и Герберт встал на ноги.

При виде его Мод вскрикнула от ужаса и с беспокойством спросила:

— Почему вы здесь, отец?

— Чтобы поговорить с тобой, Мод.

— Завтра поговорим, отец; сейчас очень поздно, я устала, и мне нужно отдохнуть.

— Да мне нужно всего пару слов тебе сказать.

— И слушать ничего не хочу, отец, я вас поцелую и считайте, что я оглохла. Доброй ночи.

— У меня к тебе только один вопрос, ты ответишь, и я уйду.

— Говорю вам, я оглохла, а теперь я еще и онемела. Доброй ночи, доброй ночи, — добавила Мод, подставляя для поцелуя свой лоб старику.

— Мне не до доброй ночи, дочка, — серьезно сказал Герберт, — я хочу знать, откуда вы пришли и почему еще не спите.

— Я пришла из покоев миледи: она очень нездорова.

— Хорошо. Другой вопрос: почему вы так щедры на поцелуи некоторым узникам? Почему вы целуете чужого мужчину как родного брата? Нехорошо так поступать, Мод.

— Это я целовала чужих мужчин?! Я?! Да кто же меня так оклеветал?

— Гас пар Стейнкоф.

— Гаспар Стейнкоф вам солгал, отец; вот если бы он рассказал о своих попытках соблазнить меня и о том, как я возмутилась и разгневалась, тогда бы он не солгал.

— И он посмел! — в гневе прорычал Герберт.

— Посмел, посмел, — решительно подтвердила девушка. И, разразившись слезами, она добавила:

— Я сопротивлялась и убежала от него, и он пригрозил мне отомстить.

Герберт прижал дочь к своей груди и, помолчав, сказал спокойно, но в спокойствии его сквозило хладнокровие неумолимого гнева:

— Если Господь прощает Гаспару Стейнкофу, путь пошлет ему мир на Небесах, а у меня не будет мира на земле, пока я не накажу этого подлеца… Поцелуй меня, моя девочка, поцелуй старого отца, который тебя любит, верит тебе и просит Небо охранять твою честь.

И Герберт Линдсей ушел на свой пост.

— Робин, — тотчас же спросила девушка, — где вы?

— Здесь, Мод, — ответил Робин, уже успевший вылезти из укрытия.

— Если мой отец заметил, что вы здесь, я погибла.

— Нет, дорогая Мод, — ответил юноша с восхитительным чистосердечием, — нет, напротив, я бы засвидетельствовал вашу невинность. Но скажите, кто такой этот Гаспар Стейнкоф? Я его уже видел?

— Да, он сторожил вашу камеру, когда вы первый раз попали в тюрьму.

— Тот самый, который застал нас, когда мы… беседовали?

— Он самый, — ответила Мод, невольно покраснев.

— Я отомщу за вас; я помню его лицо, и если он встретится мне…

— Не тратьте силы на этого человека, он того не стоит, его следует презирать, как его презираю я… Леди Кристабель желает видеть вас. Но, прежде чем отвести вас к ней, я хочу вам кое-что сказать, Робин… Я очень несчастна, и…

Тут Мод замолчала: ее душили рыдания.

— Опять слезы! — ласково воскликнул Робин. — Ну, не надо так плакать. Чем я могу быть вам полезен? Чем могу помочь вашему горю? Скажите, и душой и телом я готов вам служить; не бойтесь доверить мне свое горе; брат все должен сделать для своей сестры, а я ваш брат.