Читаем Робин Гуд полностью

— Увы! Он сидит в еще более темной и ужасной камере, чем вы; он осмелился сказать его светлости: «Подлый негодяй, я все равно женюсь на леди Кристабель». В ту минуту, когда ваш неосторожный друг произносил эти слова, я вместе с молодой хозяйкой вошла в комнату барона. Увидев миледи, сэр Аллан Клер забылся до такой степени, что бросился к ней, обнял ее и поцеловал, воскликнув: «Кристабель, дорогая моя, любимая Кристабель!» Миледи лишилась чувств, а я уволокла ее из комнаты, подальше от его светлости. Потом, по ее приказанию, я узнала, что сталось с сэром Алланом; как я вам уже сказала, он, как и вы, пленник. Джилл, веселый монах, сообщил мне о вашей судьбе, и я пришла…

— … чтобы помочь мне бежать, не так ли, дорогая Мод? О, благодарю, благодарю вас, да, я скоро буду свободен — если Господь поможет, и часу не пройдет.

— Свободны, вы?! Да как же вы отсюда выйдете? У двери двое часовых.

— Да хоть бы и тысяча!

— Вы что, колдун, прекрасный лесник?

— Нет, но по деревьям лазаю, как белка, а через рвы прыгаю, как заяц.

Юноша взглядом показал на зарешеченное слуховое окно и, наклонившись к девушке и приблизив губы к ее ушку настолько, что Мод покраснела, сказал:

— Прутья не железные.

Мод поняла, и на лице ее появилась радостная улыбка.

— А теперь мне нужно знать, — добавил Робин, — где я могу найти брата Тука?

— В… буфетной, — ответила, слегка смутившись, Мод, — если миледи понадобится его помощь, чтобы освободить сэра Аллана, то мы условились, что она пошлет за ним в буфетную.

— Как мне туда попасть?

— Как выйдете отсюда, пойдете налево вдоль вала, пока не увидите отпертую дверь. Эта дверь ведет на лестницу, лестница — на галерею, а галерея — в коридор, в конце которого находится буфетная. Дверь будет закрыта; если вы не услышите за ней никакого шума, входите; если Тука там не будет, значит, миледи призвала его к себе; тогда спрячьтесь в один из шкафов и ждите, пока я приду и постараюсь вывести вас из замка.

— Тысячу благодарностей вам, прекрасная Мод, никогда не забуду вашей доброты! — радостно воскликнул Робин.

Его взгляд встретился со взглядом девушки: словно искра пробежала между этими юными и прекрасными созданиями; они подумали и почувствовали одно и то же, и губы их слились в нежном и пламенном поцелуе.

— Прекрасно! Просто чудесно, мои голубочки! Вот это называется шепнуть пару слов! — воскликнул один из тюремщиков, внезапно открывая двери камеры. — А, черт, милая барышня, ну и напиток вы принесли узнику! С чем вас и поздравляю; вы так хорошо умеете утешать, что я и сам не прочь бы очутиться в клетке.

При этом внезапном появлении Мод покраснела и с минуту стояла молча, дрожа всем телом, но тут солдат подошел к ней поближе, чтобы выпроводить ее из камеры, и девушка, обретя обычную уверенность в себе, подняла свою белую ручку, ударила солдата наотмашь по одной его обветренной щеке, потом по другой и убежала, как безумная хохоча над своей проделкой.

— Гм-гм, — проворчал тюремщик, потирая щеки и бросая на Робина отнюдь не ласковый взгляд, — кажется, этому юнцу и мне платят разной монетой.

И он вышел, нарочито громко задвинув засовы и несколько раз повернув ключ в замке.

А пленник ел, пил и смеялся от всего сердца.

Вскоре тюремщика сменил на посту вооруженный до зубов часовой, и Робин, чтобы не показаться грустным и озабоченным, запел снова во всю силу своих легких.

Часовой, и без того недовольный тем, что ему приходится стоять на посту, грубо приказал ему замолчать. Робин повиновался, потому что это входило в его планы, и насмешливо пожелал солдату доброй ночи и счастливых сновидений.

Час спустя луна уже стояла в зените, показывая Робину, что настало время бежать; юноша, постаравшись унять бешеное биение сердца, воспользовался скамьей вместо лестницы и без труда добрался до слухового окна, быстро расшатал одну совершенно источенную червями перекладину и вылез наружу; присев на край подоконника, он с беспокойством измерил на глаз расстояние до земли, и, поскольку оно показалось ему на несколько футов больше, чем он предполагал, ему пришла в голову мысль привязать конец своего пояса к одной из самых крепких перекладин.

Все эти приготовления заняли у него не более минуты, и он уже собирался начать спуск, как «друг в нескольких шагах от себя на террасе заметил солдата; тот стоял к нему спиной и, опершись на копье, смотрел вдаль, в долину.

«О! — сказал себе Робин. — Я чуть было не угодил прямо волку в пасть! Нужно быть внимательнее!»

К счастью, в эту минуту луну прикрыло облаком, терраса оказалась в тени, а долину заливал свет. Солдат, для которого эта долина была, быть может, родиной, по-прежнему стоял неподвижно, погрузившись в созерцание.

— Ну, храни меня Бог! — прошептал Робин и, истово перекрестившись, скользнул вдоль стены, держась за пояс.