"Между тем, встревоженный Париж уже готовится защищать общественную свободу против последних мероприятий деспотизма. Увольнение министров вызвало всеобщее волнение. Точно каким-то чудом из земли выросла патриотическая армия в триста тысяч человек, состоящая из граждан всех сословий, к которой примкнули французская гвардия, швейцарцы и другие солдаты. Вторым чудом была быстрота, с какой парижский народ взял Бастилию. Народ покарал командира этой крепости и купеческого старшину, из коих первый был уличен в том, что распорядился стрелять из пушки по депутатам, посланным жителями, которые предложили ему убрать артиллерию, угрожавшую с высоты башен безопасности граждан, а второй — в том, что вместе с самыми высокопоставленными особами участвовал в заговоре против народа. Ужас, который внушает эта национальная армия, готовая пойти на Версаль, решил победу революции. На следующий день, после того как мы получили от двора весьма удовлетворительные ответы, король внезапно явился в Национальное собрание, без охраны, в сопровождении своих двух братьев, и заявил, что он доверяется Собранию и пришел просить его советов в связи с переживаемым государством пагубным кризисом. Это заявление было встречено шумными аплодисментами, и монарха проводили из национального зала в его дворец с такими проявлениями энтузиазма, которые не поддаются описанию. […]"[71]

"Я видел Бастилию, меня туда провел отряд той бравой гражданской милиции, которая ее взяла. Ибо в день приезда короля, после того, как мы вышли из городской ратуши, вооруженные граждане были рады составить почетный эскорт встречавшимся им депутатам, которые шли, приветствуемые народом. Каким чудесным местом стала Бастилия с тех пор, как она во власти народа, как опустели ее карцеры и множество рабочих без устали трудятся над разрушением этого ненавистного памятника тирании! Я не мог оторваться от этого места, вид которого ныне вызывает у всех честных граждан только чувство удовлетворения и мысль о свободе".[72]

Среди испуга и энтузиазма его письмо заканчивается жуткой фразой: "Г. Фулон был повешен вчера по приговору народа"[73].

По мнению Робеспьера, народ осудил тестя парижского интенданта "по приговору", подобно суверенному суду. Он возвращает себе власть и осуществляет правосудие; он имеет на это право. 

Глава 9

Этот "человек по-настоящему свободен"