Культивируйте добродетель, предлагает он, и наводите ужас на врагов свободы. В конце своего доклада он повторяет своё обвинение против "умеренных" и "крайних", которых он представляет, как работающих на дезорганизацию правительства разными путями. Между тем, его высказывания необычно туманны… Быть может, он думает, что его предложение объединить террор и добродетель сможет ослабить напряжение между эбертистами и снисходительными? Как бы то ни было, его выступление в Якобинском клубе, два дня спустя, 7 февраля (19 плювиоза) показывает, что он хочет ограничить возможные посягательства на национальное представительство. С трибуны клуба Брише требует чистки Конвента: он предлагает, чтобы в Революционный трибунал были отосланы последние жирондисты, чтобы были ликвидированы "фракции", и чтобы умеренные и нерешительные, эти "жабы Болота", были исключены из Собрания. Так много людей! Реакция Робеспьера живая. Он выступает против чрезмерных, политически недальновидных предложений, которые могут только дать "фракциям" поддержку Болота. Беспрепятственно он изгоняет Брише из клуба. Ранее он заверяет своих оппонентов: о заговоре он знает; он о нём знает так хорошо, "что через несколько дней последствия коснутся людей".

Робеспьер и Комитет общественного спасения были бы готовы выдвинуть обвинения, но против кого? Проходит несколько дней, он берёт слово в Конвенте 10 февраля (22 плювиоза), затем начинается долгое и тревожное молчание. Оно длится месяц.

Болезнь и неопределённость

В течение долгого конца зимы II года голос Робеспьера мёртв. Проходят дни, недели, а он не появляется снова ни в Якобинском клубе, ни в Собрании, ни в Комитете общественного спасения. Его возвращение в клуб 13 марта 1794 г. (23 вантоза) не проходит незамеченным; его так ждали, за него так боялись. В этот день он появляется одновременно со своим другом Кутоном; тот также отсутствовал из-за болезни. Под горячие аплодисменты трибун они возвращаются к общественной жизни. Что произошло? Изнурённый месяцами непрерывной работы в Конвенте, в Комитете и в Якобинском клубе, Робеспьер заболел.

Как раз через неделю после его последнего выступления в Собрании, слухи распространяются в Париже. 17 февраля (29 плювиоза) народное общество секции Единства, обеспокоенное тем, что узнало о болезни Робеспьера и Кутона, назначает комиссаров, чтобы осведомляться об их здоровье у их домашних; оно "должно быть дорого всем добрым республиканцам". В тот же самый день и в последующие дни другие народные общества предпринимают такой же шаг. У домашнего очага Дюпле его хозяева информируют множество посетителей, не скрывая своих страхов; он так слаб.

Беспокойство охватывает весь Париж. 19-го (1 вантоза) Бакон, агент министра внутренних дел, указывает: "Возле Ботанического сада, очень многочисленная группа беседовала о болезни Робеспьера. Народ кажется таким огорчённым этим, что он говорит, что, если бы Робеспьер умер, всё бы погибло; он единственный, сказала одна женщина, препятствует всем планам злодеев. Только один Бог мог бы ручаться за дни этого неподкупного патриота (все глубоко вздохнули)". В тот же самый день агент Шарамон сообщает о таких же опасениях: "Очень боятся за дни Робеспьера и Кутона, на эту тему приводят уже тысячу домыслов, уже пускают сплетни, что, быть может, они были отравлены. Другие говорят, что это из-за работы огонь перешёл в их кровь; хотят знать в точности, каков род болезни, который удерживает их в постели, ибо это интересует многих истинных друзей республики". Тревога говорит о чрезвычайной популярности Робеспьера, особенно в народных кругах.

В последующие дни, в то время, как вызывает досаду нехватка хлеба, мяса, масла и овощей, санкюлоты успокаивают себя: Робеспьеру будто бы стало лучше, он будто бы даже вышел из дома (20 февраля-2 вантоза). Очень быстро намёки на депутата стираются из полицейских рапортов и прессы. И всё же, проходит более двух недель, прежде, чем он снова появляется в Якобинском клубе и в Собрании. 13 марта (23 вантоза), день его возвращения в клуб, это также день, когда он возобновляет свою работу в Комитете общественного спасения.