Читаем Роб Рой полностью

Оуэн глубоко вздохнул, и, признаюсь, такая характеристика не слишком укрепила во мне желание отправиться в страну, такую беззаконную, какой описал почтенный олдермен Горную Страну.

— Мы, сэр, — добавил Джарви, — мало говорим об этих вещах, потому что нам они и так хорошо известны; а что проку хулить свою родину и порочить своих соплеменников перед южанами и чужестранцами? Только дурная птица гадит в собственном гнезде.

— Вы правы, сэр, но так как меня толкает на расспросы не дерзкое любопытство, а подлинная необходимость, — я надеюсь, вас не оскорбит мое желание получить от вас еще кое-какие сведения. Мне придется вести дела от имени отца с несколькими джентльменами, уроженцами этой дикой страны, и я должен обратиться к вашему ясному разумению и опытности — так сказать, попросить у вас светильник, чтобы мне не блуждать в потемках.

Скромная доза лести не пропала даром.

— Опытность! — сказал мистер Джарви. — Да, опыт у меня бесспорно есть, и я проделал кое-какие подсчеты, да и, говоря между нами, я даже навел некоторые справки через Эндру Уайли, моего старого клерка; сейчас он служит у Мак-Витти и Компании, но в субботу после службы он иногда выпивает стаканчик с прежним своим хозяином. И раз вы говорите, что намерены следовать совету глазговского ткача, не такой я человек, чтоб отказать в нем сыну негоцианта, с которым я издавна веду дела, и мой покойный отец, декан, тоже был не таким человеком. Я не раз подумывал зажечь светильник перед герцогом Аргайлом или его братом, лордом Айлеем (зачем же прятать светильник под сосудом?). Но большие люди не стали бы слушать человека вроде меня, какого-то жалкого суконщика, — для них важно, кто говорит, а не что в сущности говорится. Тем хуже, тем хуже! То есть я не хочу сказать ничего дурного о Мак-Коллум Море: «Не кляни богатого и в спальне своей, — говорит сын Сираха, — ибо птица небесная может разнести твои слова, и у жбана длинные уши».

Опасаясь, как бы за таким предисловием не последовала длинная речь, я прервал мистера Джарви, сказав, что мы с Оуэном будем держать в строгой тайне всё, что будет сообщено нам доверительно.

— Не в том дело, — ответил почтенный олдермен, — я никого не боюсь. Чего мне бояться? В моих словах нет крамолы. Но у горцев цепкие руки, а я иногда заезжаю в их горные долины проведать кого-нибудь из родни, и мне не хотелось бы ссориться ни с одним кланом. Да, на чем же мы остановились? Я, вы понимаете, основываю свои замечания на цифрах, а цифры, как хорошо известно и мистеру Оуэну, единственный подлинный и осязательный корень человеческого знания.

Оуэн охотно подтвердил высказанное положение, столь согласное с его собственными взглядами, и наш собеседник продолжал свою речь:

— Горная Страна, как мы называем наш край, дорогие джентльмены, представляет собою совсем особенный, дикий мир: лощины, леса, пещеры, лохи,[183] реки, горы, такие высокие, что дьяволу самому не долететь до их вершины в один перелет. В этой стране и на островах, которые немногим лучше, а по совести сказать, даже хуже материка,[184] имеется около двухсот тридцати приходов, включая оркнейский, где говорят, я сам не знаю, по-гэльски ли, или на другом каком языке, но жители его совершенно нецивилизованный народ. Так вот, сэр, я кладу на каждый приход, по самому умеренному счету, восемьсот человек, не считая детей до девятилетнего возраста, — и затем прикинем одну пятую на ребятишек девяти лет и моложе. Итого имеем население круглым счетом… восемьсот разделить на четыре пятых, это будет у нас множимое, двести тридцать — множитель…

— Произведение, — подсказал мистер Оуэн, с восхищением следивший за статистикой мистера Джарви, — составит двести тридцать тысяч.

— Правильно, сэр, совершенно правильно. А войсковое ополчение по нашей Горной Стране, где призывается каждый мужчина, способный носить оружие, от восемнадцати до пятидесяти шести лет, должно составлять без малого пятьдесят семь тысяч пятьсот человек. Так вот, сэр, печальная и страшная истина: половина этих несчастных ходит без работы, без всякой работы, — иными словами, земледелие, скотоводство, рыболовство и все другие виды честного промысла в стране не могут охватить и половины населения, дать людям возможность работать хотя бы так лениво, как они сами пожелали бы, — а они работают обычно так, точно плуг или заступ обжигает им руки. Прекрасно, сэр! Значит, безработная половина населения достигает…

— Ста пятнадцати тысяч душ, — сказал Оуэн, — половины найденного нами произведения.

— Правильно, мистер Оуэн, правильно… Из коих имеем двадцать восемь тысяч семьсот здоровяков, способных носить оружие, — и они его носят и пальцем о палец не ударят, чтоб заработать на пропитание каким-либо честным промыслом, даже если б он у них и был; сейчас у них его нет и не предвидится.

— Но возможно ли, мистер Джарви! — сказал я. — Неужели такова подлинная картина жизни столь значительной части острова Великобритании?