— Да, конечно, нас связывает некоторое дальнее родство, — уклончиво отвечал судья, — но мы редко видимся с той поры, как Роб отошел от торговли скотом, бедняга! С ним круто обошлись люди, которые могли бы отнестись к нему лучше, — и они не заработали на этом ни полшиллинга. Многие сейчас жалеют, что в свое время вытеснили Робина с глазговского рынка; многие предпочли бы, чтоб он и сейчас ходил за гуртом скота в три сотни голов, а не во главе тридцати двуногих скотов.

— Всё это ничего не говорит мне, мистер Джарви, ни о звании мистера Кэмпбела, ни о его образе жизни и средствах к существованию.

— О его звании? — повторил мистер Джарви. — Он, понятно, шотландский дворянин — лучшего звания нечего и желать. А образ жизни? У себя в горах он, я полагаю, носит одежду горца, хотя, когда является в Глазго, надевает штаны. А что касается средств к существованию — какое нам дело до его средств, если он у нас с вами ничего не просит? Но сейчас мне некогда о нем судачить — надо нам поскорее разобраться в делах вашего отца.

С этими словами он надел на нос очки и углубился в просмотр документов мистера Оуэна, с которыми тот счел самым разумным ознакомить его без утайки. Я достаточно смыслил в этом деле, чтобы оценить исключительную остроту и проницательность, с какою мистер Джарви высказывался о делах, предложенных на его рассмотрение; и, надо отдать ему должное, он выказал редкую порядочность и даже широту натуры. Правда, он не раз почесывал за ухом, когда видел, каково сальдо в дебете его счета с торговым домом «Осбальдистон и Трешам».

— Будут изрядные потери, — заметил он. — И, честное слово, что бы там ни говорили толстосумы с Ломбардской улицы, а для маленького человека с Соляного Рынка в Глазго это тяжелый удар. Пахнет большим дефицитом — придется выложить денежки из кубышки! Но что ж такого? Надеюсь, всё-таки ваша фирма из-за всех этих передряг окончательно не прогорит. А если даже и кончится дело крахом, я никогда не дойду до такой низости, как эти во́роны с Гэллоугейта. Пусть даже я и понесу убытки — не могу же я отрицать, что в свое время вы дали мне заработать не один фунт стерлингов. На худой конец я только, как говорится, «приставлю голову свиньи к хвосту поросенка».

Мне был не совсем понятен смысл поговорки, которой утешал себя мистер Джарви, но я видел, что к устройству дел моего отца он относится с благосклонным и дружеским участием; он предложил кое-какие мероприятия, одобрил некоторые планы Оуэна и своими советами и поддержкой значительно приободрил опечаленного представителя фирмы «Осбальдистон и Трешам».

Так как я оставался при этом праздным зрителем, а может быть и потому, что я неоднократно делал поползновение возвратиться к запретной и явно затруднительной теме о мистере Кэмпбеле, олдермен Джарви без особых церемоний спровадил меня, посоветовав «прогуляться» к колледжу, где я могу встретить молодых людей, которые умеют говорить по-гречески и по-латински, — а если не умеют, то, чёрт их знает, зачем же тогда тратится на них такая уйма денег! — и где мне представится возможность почитать священное писание в переводе достойного мистера Захарии Бойда; лучшей поэзии и быть не могло, — так уверяли его люди, которые знают толк в подобных вещах — или должны бы знать. Он, однако, тут же смягчил свою невежливость радушным приглашением вернуться и отобедать у него ровно в час, в домашней обстановке; будет бараний окорок, а может быть, и заливное — по сезону; но особенно он подчеркнул, чтобы я пришел ровно в час, — потому что и он и отец его, декан, всегда обедали в это время; ни для кого и ни для чего на свете они не отступали от установленного правила.

Глава XXV

Медведя ждет — и слышит вдалеке

Сквозь шелест леса грузный быстрый шаг;

И видит — мчится тень; и знает: «Враг!

Мой кровный враг! Он смертью мне грозит;

И должен быть один из нас убит».

Я направился, как посоветовал мне мистер Джарви, по дороге к колледжу не столько в поисках развлечения, сколько для того, чтобы собраться с мыслями и пораздумать, как мне вести себя дальше. Я бродил сначала по дворам старинных зданий колледжа, потом прошел в сад, служивший местом прогулок, и там, радуясь безлюдью (студенты были на занятиях), я прохаживался взад и вперед и думал о превратностях своей судьбы.