Он раздвинул ей ноги шире, и Рэйчел задрожала так сильно, что ей пришлось выпустить из рук злосчастную простыню и обхватить Люка за скользкие от пота плечи. Холодно не было, наоборот, было душно, жарко, как в бане, а она тряслась, словно в ознобе. Ей хотелось то ли кричать, то ли плакать, ей хотелось причинить Люку боль, и тогда она вонзила ногти ему в спину, царапаясь, словно дикая кошка. Ей отчаянно чего-то хотелось — то ли вырваться из мужских рук, то ли спрятаться…

— Рэйчел, брось противиться, — снова прошептал он и, просунув между их телами тонкие пальцы, коснулся ее плоти. — Отдайся мне, Рэйчел. Прекрати борьбу. Ну же!

Ее как будто накрыло ударной волной, и Рэйчел закричала. Люк накрыл ее губы своими, упиваясь криками, и конца этому не было, волны наслаждения накатывали на ее тело, грозя разбить ее в щепки, словно утлое суденышко. Она чувствовала, как глубоко внутри он излил свое семя, и это ощущение вызвало новую бурю жарких, неистовых конвульсий, и желание бороться покинуло Рэйчел. Она вдруг разучилась дышать и видеть и безвольно раскинулась на кровати, чувствуя, как внутри нее бушует пламя.

Он вышел из нее и растворился в темноте, и на какой-то миг Рэйчел показалось, что она лежит в гробнице. Неподвижная, тихая и бездыханная.

Щелкнула зажигалка и осветила лицо Люка, когда он зажигал сигарету. Она старалась уловить выражение его лица, но глаза ее не слушались. И чему удивляться? Все вышло из-под контроля, и тело перестало подчиняться своей хозяйке. Она попыталась поднять руку, чтобы убрать с лица волосы, но та так отчаянно дрожала, что Рэйчел пришлось снова опустить ее на кровать.

Она повернула голову и посмотрела на Люка. Тот уставился на сигарету, будто в ней заключались все тайны мироздания. Он казался далеким и каким-то растерянным.

— Неплохо, — задумчиво прошептал он. — Если в первый раз получилось так замечательно, ты только представь себе, как будет потом, после небольшой практики.

Ей хотелось чем-то прикрыться, но она потеряла способность двигаться. Оставалось лежать на кровати и молча дрожать.

Наконец, Люк сдвинулся с места. Набросив на Рэйчел простыню, он укутал ее дрожащее тело заботливыми руками.

— Здесь не холодно, — мягко сказал он.

Рэйчел не ответила, потому что ее трясло, как в ознобе.

Внезапно он загасил сигарету. Затем лег на кровать, обнял Рэйчел и прижал к себе так сильно, что она вдруг почувствовала себя в полной безопасности.

И она заплакала.

Глава шестнадцатая

Он вел себя как последний негодяй, когда сообщил Рэйчел, что не даст ей спать. Правда, ни на что особое он не рассчитывал, к тому же, как только она начала плакать, стало совершенно ясно, что она не остановится, пока не выплачется до полного изнеможения.

Плакать Рэйчел не умела. Очевидно, что в этом деле у нее тоже не хватало сноровки, да и презирала она его не меньше, чем секс. Она рыдала шумно, захлебываясь и всхлипывая, била кулаками Люка, пинала простыни. Он не обращал на борьбу Рэйчел никакого внимания; просто крепко обнял ее и держал, пока она бушевала, изливая потоки ярости. Она не сказала ничего вразумительного, и это тоже было понятно. Она не нуждалась в словах, паря где-то высоко, в одинокой обители боли, которую избегала долгие годы.

Вот так, продолжая плакать, она и заснула. Он и представить не мог, что женщина способна заснуть в таком состоянии. Время от времени одиночный всхлип сотрясал ее тело, а затем она опять погружалась в глубокий сон. Люк пытался ослабить объятия, но всякий раз Рэйчел снова начинала плакать, и в конце концов, он просто накрыл ее своим телом, одной рукой держа ее за руку, а другой поглаживая заплаканное лицо.

Он сделал именно то, что собирался сделать. Затащил ее в кровать и заставил кончить. Он низвел Рэйчел до своего уровня, обычного, человеческого уровня, разрушив все ее хваленые защитные барьеры.

Почему-то теперь эта идея перестала казаться Люку столь блестящей.

Во-первых, он до сих пор был на взводе. В прошлом Люк неплохо справлялся с уровнем своего возбуждения. А что ему оставалось делать? Откуда взяться в пустыне Нью Мексико бабенкам, не только охочим до плотских утех, но и умевшим держать язык за зубами? Он научился выжимать максимум удовольствия от каждого полового акта, чтобы впоследствии долгими месяцами не страдать от воздержания. На этот раз обычный метод не сработал. Во-первых, он не смог думать лишь о собственном удовольствии. С Рэйчел невозможно было сосредоточиться. В постели с женщиной Люк привык думать членом, а не мозгами, однако Рэйчел Коннери имела нехорошую особенность заставлять работать оба этих органа. Просто чудесно, что у него не было сердца, иначе девица постаралась бы запустить коготки и в него тоже.