Читаем Рисорджименто полностью

Вот только где мне достать этого самого православного богослужителя в самом центре влияния Святого Престола? Как ни странно, но именно об этом были все мои размышления, в то самое время, когда я въезжал в Геную. Со мной было всего двадцать витязей. Остальные с Холмским отправились в Хохостервиц, чтобы узнать у герцога, остаются ли его слова в силе, или он хочет передумать? Если все остается в силе, то Холмский должен будет объявить Горицию взятой под мою руку, и от моего имени принять присягу у жителей. Жителям Гориции было, если честно, все равно, кто там над ними в этот раз оказался, да и мало их осталось, слишком мало, чтобы продолжить разработку так сильно необходимой мне меди. Мы договорились с князем, что встретимся в замке, когда я буду возвращаться из Люцерны, надеюсь с нанятыми пехотинцами.

В Генуе наш небольшой отряд остановился на постоялом дворе, на котором хозяин не знал, как мне угодить, все-таки мы чаще всего вставали или лагерем перед городами, или же останавливались у правителей в замках, чаще всего способных вместить мою небольшую армию, за исключением местных палаццо, которые в большинстве своем не были рассчитаны на такое количество всадников. Расположившись в комнатах, а мы заняли половину этажа, спустились вниз в трапезную, чтобы пообедать. Со мной остались самые, можно сказать, «продвинутые» дружинники, которые, в общем-то, довольно быстро осваивались в Европе и не дичились некоторых довольно странных на взгляд русичей обычаев. Фьорованти и да Винчи поехали с Холмским, чтобы при удачном стечении обстоятельств заняться укреплением замка. В ожидании заказанного ужина, я негромко переговаривался с Милославским, который уверенно начал занимать место не просто рынды, но и, в какой-то мере, советника.

— Господь наш всемогущий, неужели свершилось чудо, и я взаправду вижу здесь единоверцев? — негромкий женский голос заставил меня обернуться к говорившей. Прямо за моей спиной стояла высокая брюнетка. Черты лица, едва уловимый акцент, все выдавало в ней гречанку. — Я слышала от хозяина этой таверны, что сюда к нам приехал самый настоящий русский князь, но поверить в такое невероятное стечение обстоятельств очень трудно. Скажите мне, действительно ли вы и есть тот самый князь? — она смотрела прямо на меня, и я, в который раз, про себя удивился насчет того, что здесь все встреченные нами люди безошибочно определяют во мне Великого князя, хотя вон, тот же Милославский и одет лучше, богаче так точно, а князь Холмский, которого сейчас рядом не было, обладал истинно княжеской статью. Но все определяли князя именно во мне, хотя никто не мог объяснить почему.

Тем не менее, я поднялся со скамьи, на которой сидел, хотя вполне мог этого не делать — в обычаях русичей не было заведено такого правила. Но женщина передо мной стояла явно непростая, и встать, чтобы поздороваться и представиться, означало проявить определенную вежливость.

— Великий князь Московский и Тверской Иван Рюрик, — я склонил голову, обозначая поклон, краем глаза отмечая, как развернулся на своем месте Волков, положив руку на рукоять кинжала, а охрана женщины топталась неподалеку и находилась в замешательстве. Особенно доставляло, что охрана была вся сплошь в цветах папских наемников.

— Шарлотта де Лузиньян, Королева Иерусалима, Кипра и Киликийской Армении, — в ее голосе прозвучала горечь. Ну еще бы. Королева-то она только на словах, на самом деле Кипр практически принадлежит Венеции, потому что Катерина Корнаро правит там чисто номинально, но хотя бы на Кипре, а не прячась в Риме под покровительством Святого Престола, который, похоже, собрал под свое крыло всех последних представителей Палеологов. — Князь Московский? — Шарлотта медленно осмотрела меня с ног до головы. — Я так понимаю, что вы являетесь сыном и соправителем отца вашего Ивана, князя Московского?

— Да, — просто ответил я, размышляя, как много ей известно, и как скоро это будет известно папе? — У меня жена преставилась, и, чтобы развеять скорбь, я отправился в путешествие.

— Вот как, — протянула Шарлотта. — А ведь мы родственники, князь.

— Вряд ли, ваше величество, — я покачал головой. — Если вы имеете в виду ветвь Палеологов, то княгиня Софья моя мачеха, и кровного родства между нами нет.

— Неважно, — она наклонила голову. — Мы брат и сестра в вере нашей, да и княгиня Софья нам обоим не чужая. Скажите, князь, а вы никогда не думали о том, что это ужасно несправедливо, что практически вся Греция находится под пятой у османов, а Крит в лапах этих торговцев из Венеции, которые просто отравляют его католицизмом?

— М-м-м, — пока я соображал, что ей ответить, Шарлотта протянула мне руку.