Читаем Ришелье полностью

В своем «Завещании», которое Вольтер почему-то считал подложным, он выразил в блестящей форме свои взгляды на устройство общества и политику. Он был убежден в необходимости иерархической организации общества, в которой должны учитываться как способности отдельных личностей, так и интересы государства. В его «Завещании» мы не найдем ни одного слова о социальной справедливости, в этом вопросе он резко противоположен главной традиции французской общественной мысли. Однако его можно понять: стремление к социальной справедливости, как мы теперь видим, может привести к анархии и угрожать существованию самого общества.

Многие черты характера Ришелье говорят о том, что он был французом с головы до ног. Была, однако, одна особенность, которая довольно редко встречается среди его соотечественников, и он знал об этом. Особенность эта есть упорство в достижении поставленной цели. Ее ни в коем случае не следует путать с упрямством.

В «Завещании» он указывал, что благодаря своему уму и отваге французы давным-давно могли бы добиться превосходства над своими соперниками,— он, конечно, имел в виду Германию, — если бы они вечно не сворачивали в сторону вместо того, чтобы, идя по избранному направлению, достичь цели, которая, как правило, была совсем близко. Примером такого поворота в сторону были, по его мнению, религиозные войны и восстания против государственной власти.

Как я уже говорил, не надо смешивать упорство с упрямством, которым французы наделены сверх всякой меры. Решив чего-нибудь добиться, француз будет продолжать действовать до тех пор, пока смерть не остановит его. Однако стоит его вниманию чуть-чуть отвлечься, как он вдруг видит совершенно новый интерес, который и завладевает теперь его вниманием. Яркий пример — религиозная распря XVI века, в которой в конце концов забыли, с чего все началось, и продолжали воевать друг с другом, не зная, в сущности, за что воюют.

И поскольку Ришелье был не совсем обычный француз, он всегда был вознагражден за свои труды, потому что никогда не отклонялся от поставленной перед собой цели. Он так же необычен среди французов, как был бы необычен англичанин, который вдруг прославился бы своими горячими политическими речами, а не практическими делами в политике.

В вопросах религии Ришелье оставался таким же практиком и реалистом, каким был в политике. Он был очень необычен и как высший сановник церкви, потому что в нем соединились, не вступая в спор друг с другом, довольно противоречивые тенденции, которые, на наш современный взгляд, не сочетаются друг с другом.

Он не знал в вопросах веры никаких сомнений. В его книгах и речах отводится много места спорам с гугенотами, причем изложение всегда ясное и аргументированное. Он часто сам служил мессу, отдавал много времени заботам об устройстве епархии и никогда не уклонялся от своих обязанностей.

Но как священник он был всего лишь талантливым дилетантом. Получив сан епископа, он выжидал случая, когда сможет войти в правительство; получив сан кардинала, он уже действовал как настоящий политик.

Став священником по просьбе семьи, он дал обет целомудрия, но ничто не помешало бы ему нарушить его, если бы он этого захотел. Существует масса историй о его амурных приключениях, но ни в одной из них нет ни слова правды. Говорили, что он был любовником Анны Австрийской и Марии Медичи. Но первое просто смешно, а второе легко опровергается фактами. В его отношениях с женщинами не было ни чувства неловкости, ни каких-либо поползновений. Но я уверен, если бы для успеха его карьеры или для блага государства ему понадобилось вступить в связь с женщиной, он сделал бы это не задумываясь. Разумеется, у меня нет никаких фактов, подтверждающих эту гипотезу, но совершенно ясно, что он, судя по некоторым из его взглядов, был ближе к вольнодумным священникам XVIII века, чем к своим современникам.

И наконец последнее. В нем не было того религиозного энтузиазма, того стремления к победе католической церкви, каким горели его братья-священники. В разгоревшейся по всей Западной Европе борьбе между старой верой и новыми религиозными учениями он видел удобный случай для удовлетворения интересов французской монархии. Он считал, что для единой католической Европы еще не пришло время, и поэтому он не имеет права жертвовать интересами нации и государства ради призрачных интересов католицизма. Совершенно ясно, что он не понимал, в каком критическом положении оказался католицизм в период 1620-1640 годов: если и могла произойти победа католицизма над протестантами, она могла произойти только тогда. Он объявил политику религиозной терпимости внутри страны и заключил союз с протестантскими государствами против католических соперников Франции. Вот почему правоверные католики называли его «кардиналом гугенотов», вот почему его дела превозносят все те, кто исповедует религию национализма, все те, для кого идея единого христианского мира кажется уже невозможной.