Читаем Рип ван Винкль полностью

В докторском доме, впрочем, пребывала еще одна владетельная особа, по отношению к коей Дольф был связан вассальной зависимостью. Хотя доктор был холостяк и к тому же человек важный и исполненный собственного достоинства, но, следуя примеру многих высокомудрых людей, он покорно сносил тираническое правление юбки. Он был всецело во власти своей домоправительницы. Это была тощая, с длинной талией, деловитая и раздражительная женщина в маленьком Круглом стеганом немецком чепце, с огромною связкою дребезжащих ключей у пояса. Фрау Ильзе (или, иначе, фру Ильзи, как обычно ее называли) была неизменной спутницей доктора в его странствиях из Германии в Англию и из Англии в эти края; она пеклась о его хозяйстве и о нем самом и управляла им, надо признаться, настолько мягко и незаметно, что он этого вовсе не ощущал, хотя всем прочим частенько приходилось чувствовать на себе ее тяжелую руку. Объяснить, каким образом добилась она столь значительной власти, я не берусь. Толкуют, правда, о том... но о чем не толкуют с тех пор, как сотворен мир? Кто вообще в силах ответить, каким способом женщины обладают верховною властью? Женатый еще бывает порою хозяином у себя в доме, но доводилось ли кому-нибудь встретить холостяка, который не пребывал бы под башмаком у своей экономки?

Нужно отметить однако, что власть и могущество фру Ильзи не ограничивались пределами хозяйства доктора Книпперхаузена. Она принадлежала к числу тех всюду сующихся кумушек, которые знают чужие дела много лучше, чем те, кого эти дела затрагивают непосредственно; их всевидящее око и вечно трещащие языки внушают соседям ни с чем не сравнимый ужас.

Не успеет, бывало, случиться в городке сколько-нибудь занятное скандальное происшествие, как все уже досконально известно вездесущей фру Ильзи. У нее была куча приятельниц, которые бесконечною чередою спешили в ее крошечную гостиную, принося с собой короба новостей. Больше того, ей случалось повергать подробнейшему разбору целые ворохи секретнейших сплетен у полуоткрытой на улицу двери, где она часами судачила с одной из болтливых подружек, несмотря на обжигающий холодом резкий декабрьский ветер.

Нетрудно догадаться, что, находясь в подчинении у доктора и одновременно у его экономки, Дольф жил в общем несладко. Поскольку фру Ильзи распоряжалась ключами и поскольку все плясало под ее дудку, задеть ее означало бы обречь себя на вечное голодание; в то же время проникновение в тайны ее характера было для Дольфа задачей гораздо более сложной, чем изучение медицинской премудрости. Когда он бывал свободен от занятий в лаборатории, ему приходилось носиться взад и вперед по городу с ее поручениями; по воскресеньям он должен был сопровождать ее в церковь, возвращаться обратно с нею и нести ее библию. Много, много раз бедняге Дольфу выпадало на долю подолгу простаивать на церковном дворе, дрожать от холода, дуть на окоченевшие пальцы и растирать отмороженный нос, терпеливо дожидаясь фру Ильзи, которая, собрав вокруг себя кучку приятельниц, болтала без умолку, и они покачивали головами и разрывали в клочья какую-нибудь несчастную жертву, попавшуюся им на язык.

Несмотря на способности, Дольф весьма медленно подвигался по стезе знания. В этом не было, разумеется, вины доктора, ибо, не жалея сил и стараний, он заставлял своего нерадивого ученика денно и нощно толочь пестиком в ступке или гонял его по городу со склянками и коробочками пилюль; если обнаруживалось, что Дольф начинает лениться - к чему, сказать по правде, он питал неодолимую склонность, - доктор приходил в ярость и до тех пор донимал его допросами, намерен ли он вообще изучать медицину, пока Дольфа не охватывало былое усердие. Впрочем, он был так же склонен к озорным выходкам и разного рода забавам, как и в детстве; мало того, эти вкусы с годами усилились и окрепли, ибо их долгое время стесняли и сдерживали, и они не находили для себя выхода. С каждым днем он делался своенравнее, все больше и больше утрачивая расположение доктора и его экономки.