Читаем Рихард Зорге полностью

«Мелкобуржуазный характер рассуждений Шефло особенно отчетливо и ясно выражается не только в преклонении перед либеральным режимом и в том значении, которое здесь дается слову «ученый», но и в отрицании факта, что Ленина после Маркса и Энгельса следует причислить к крупнейшим теоретикам. Шефло, подобно буржуазной науке, стоит, по-видимому, на той точке зрения, что наука несовместима с учением о классовой борьбе. Но если Шефло ничего не известно о значительнейшем произведении Ленина, его работе об эмпириокритицизме, то хотя б мастерское изложение и применение Лениным диалектического метода уже само по себе крупнейшая научная заслуга…

Величие Ленина, по Шефло, состоит в том, что «мы можем сказать о Ленине, что он завоевал полную власть над огромной страной и что эту власть он добыл благодаря своим интеллектуальным дарованиям и целостности своего характера. Он обладал мозгом, каким обладают лишь немногие». И Шефло указывает далее, что трудно решить, кто более велик: Ленин или Цезарь, Кромвель или Робеспьер. Как раз этой разработкой признаков, делающих Ленина великим, Шефло доказывает, что он пол- ностью погряз в мещанстве и в свойственных буржуазным индивидуалистам взглядах на значение «великих людей».

Но не только это. Шефло рассматривает величие названных людей независимо от тех социальных сил, которые сделали этих людей столь мощными факторами истории. Даже для буржуазного понимания истории это слишком, когда власть Цезаря, построенная на основе феодального рабовладельчества и помещичьей олигархии Рима, сравнивается с влиянием (а не властью!), которым пользовался Ленин, когда под его гениальным руководством пролетариат в союзе с эксплуатируемым крестьянством завоевал власть. Это единственный в мировой истории факт практического перехода власти – не в руки Ленина, – но в руки пролетариата, как класса; это факт, знаменующий собою открытие великого периода пролетарских революций во всем мире; это период, который, по Марксу, указывает на конец «предыстории человечества»; роль, которую сыграл Ленин именно в этом всемирно-историческом перевороте, – все это Шефло подводит под один уровень с завоевательными походами Цезаря и с подвигами первых крупных буржуазных революционеров. Получается чисто спортивное рассмотрение рекордов, которое измеряет индивидуальное величие человека количеством квадратных метров, которые он завоевал, все равно, была ли добыта эта власть при помощи рабов, наемников, биржевых спекуляций или же борющимся за свое освобождение пролетариатом…»

«Эта работа о Ленине буржуазна, контрреволюционна и не имеет ничего общего с точкой зрения пролетариата. В ней нет правды; ни даже приближения к ней. Она не содержит ничего, кроме большой лжи, лжи ренегата».

Зорге масштабен во всем, даже в небольшой критической заметке. Это масштаб мыслителя-марксиста, убежденного ленинца. Он любил повторять слова Оскара Уайльда: о вкусах спорят; не спорят об убеждениях – за них сражаются на баррикадах. И он сражался. Его масштабность должна была проявиться и здесь, в Японии, во время сотрудничества в нацистской прессе.

Небывалая ситуация: журналист-коммунист работает в нацистской прессе! Жизнь Зорге оригинальна со дня рождения и до последнего дня. Он всегда должен был делать то, что не под силу никому другому. Нужно обладать исключительной гибкостью мысли, чтобы использовать профашистские газеты и журналы для разоблачения не только японского милитаризма, но и самого германского фашизма. Не в метафоричности слова, а в интонации фразы, в самом настрое повествования, в гипнозе осмысленных и обобщенных фактов, в зрелости мысли – искусство Зорге-журналиста. Он говорил, что хорошо пишет тот, кто хорошо думает. А Зорге думал хорошо. Да, в подобной ситуации не находился до него ни один журналист. Но в каких бы обстоятельствах ему ни приходилось действовать, он оставался все тем же бойцом партии, и над сонмом буржуазных журналистов Зорге возвышал его метод, принцип познания, глубоко скрытый от врагов: видеть явления в их развитии, в связи с конкретными историческими условиями, их определяющими; в отличие от буржуазных журналистов, для которых история слепа, как крот, а события действительности представляются метафизическим скоплением разрозненных фактов, Зорге признавал необратимость и преемственность характера изменений в жизни общества, он понимал, что изучение опыта прошлого является необходимым условием правильного, научно обоснованного решения теоретических и практических вопросов современности. А с другой стороны, чем лучше журналист осознает настоящее, тем ближе он к пониманию истории человечества как единого процесса, тем ближе он к пониманию исторической перспективы. Таков был его метод. Вооруженный этим методом, он стремился в своей журналистской практике разгадать, понять историческую обусловленность явлений окружающей его жизни, передать в статьях социальную и психологическую атмосферу времени.