Читаем Ригодон полностью

Поскольку я обращаюсь к нему вот так, по-французски а потом по-английски, это вынуждает его бросить взгляд на меня… он тоже отвечает мне на двух языках… он полагает что это такой стиль, что так принято… другие крикуны, слыша английскую и французскую речь, умолкают, пытаются нас понять…

– А что вы делали в Германии?

– Я был заключенным, работал врачом в лагере…

– Все эти дети – шведы?…

– Еще какие!.. У меня были их документы, и наши… тс есть мои и моей жены… но вы понимаете, на вокзале в Гамбурге все сгорело!.. Одежда, сумки, папки! У нас больше ничего нет!

В самом-то деле, да кто же он такой? Он не назвался., конвоир?… Капитан?

Ну вот! Он отвечает мне… врач из Красного Креста… я тоже! «Гражданской оборона»… Безон… вот моя нарукавна; повязка, свидетельство!.. Он может посмотреть!.. Он смот рит… повязка черная от грязи, но подлинная, печати, все!.. Но больше всего его интересует, где я так хорошо изучил английский?… Лондон, госпиталь Майл Энд Роад… и в SDN в Женеве, а также в Америке, в фонде Рокфеллера… ах, вот что нас сближает…

– Где же ваши дети?

Они там, в толпе… они все на ногах… их отсюда не увидеть, но, конечно, моя жена соберет их, позовет… они не умеют говорить, но ей они повинуются, хоть немного… но Лили, где она? Я заглядываю под вагон… она на другой платформе, она не ранена… «Бебер!.. Бебер!..» Он спасся!.. И вся толпа, ползая под вагоном, тоже зовет: «Бебер! Бебер!..» Они развлекаются… чертов хвостатый проходимец воспользовался случаем, уже восемь дней как он без прогулок, нельзя было выпускать его из сумки… бродяга по натуре… я бы сказал, натуралист, дегустатор цветов и растений… он, однако же, был городским котом, и куплен в большом магазине, обиталище породистых кошек… выпрыгнув в заросли, и привет! Ищи ветра в поле… никто его не поймает, за исключением Лили… никто другой… этот представитель Красного Креста оказался не столь строгим, я вижу… думаю, сразу все сообразил… наверное потому, что я разговаривал по-английски…

– Сколько у вас там детей?

– Не могу вам точно сказать… мы потеряли часть по дороге… думаю, потеряли двоих… троих в Ганновере… и еще, мне кажется, на канале… должно быть, примерно, семнадцать…

Мы могли беседовать спокойно, самые шумные из крикунов находились по ту сторону вместе с Лили, обыскивали заросли… убежден, без помощников она поймала бы Бебера намного быстрее… таково же было мнение и этого шведа… словом, он записывает: семнадцать детей… но где же они?… Лили их выловит… они скоро здесь появятся…

– Все они шведы?

Он хочет, чтобы я подтвердил:

– Конечно!

– Какого возраста?

– От пяти до восьми лет… увидите…

– Родители мертвы?

– Вероятно…

Я вижу, этот скандинав понятлив… он отдает себе отчет, что сказанное мною может оказаться не совсем правдивым… и что эти малыш и, вероятно, вовсе и не шведы, но в данный момент важно одно, чтобы его поезд нас принял, а иначе… плохи наши дела… я бы сказал, совсем кобздец…

– Вы знаете, этот поезд объявлен «исключительно специальным»… он предназначен только для репатриации шведских детей и матерей… вы понимаете?

О, я-то хорошо его понимаю! Нужно молчать, и я молчу… как раз возвращается Лили, целая и невредимая… она больше не ползает под вагонами… она перелезает через мешки… с ней наши детки-кретины… они были в зарослях вместе с Бебером, нахохотались вволю… такими я еще их не видел…

– There! There they are! Вот! Вот они!

Шведский офицер пересчитывает их… оказывается, детей не семнадцать… а восемнадцать!.. Поистине, я никогда их не считал… он собирается их вписать… у него регистрационная книга…

– У них нет имен?… Девочки?… Мальчики?…

– We have never know!.. Мы никогда этого не знали!..