– Не побоюсь признаться… – пробормотал Фитч под себе нос. – Не воспринимать Трента всерьез было великим упущением с нашей стороны. Да, однозначно! Твой отец – непризнанный гений. Как если бы обнаружилось, что консьерж из общежития – ученый, который практикует продвинутую теорию пружинных механизмов и строит на досуге своего собственного эквиликса!

Джоэл пробежал пальцами по одному из томиков. В памяти воскрес образ отца. Вот он трудится в этой самой мастерской, создает мелки, а мысли его заняты чудесами, что таит рифматика. Джоэл припомнил, как он сиживал на полу и наблюдал за работой отца, который колдовал над верстаком и непрестанно что-то напевал. В ноздри ударил запах сушильни. Одни мелки отец подсушивал в печи, а другие оставлял сохнуть в естественных условиях. Он находился в постоянном поиске и все пытался найти идеальный рецепт мелка – прочного и яркого.

– Ты в порядке? – спросила Мелоди, садясь и откидывая рыжие кудряшки со лба.

– Просто задумался об отце.

Некоторое время она сидела и молча смотрела на Джоэла, а затем сказала:

– Завтра суббота…

– И?

– А послезавтра воскресенье.

– Да ладно?

– Я к тому, чтобы ты не забыл переговорить с викарием, – сказала Мелоди. – Попробуй убедить его. Может, он позволит тебе пройти обряд инициации.

– А в чем дело? – спросил Фитч, отрываясь от книги.

– Джоэл собирается пройти обряд посвящения в рифматисты.

– Разве он не прошел его в восемь лет?

– Да вроде как… – отозвалась Мелоди. – Но они напортачили, и поэтому мы хотим восстановить справедливость.

– Мелоди, вряд ли у нас что-нибудь получится, – поспешно сказал Джоэл. – Мне кажется, сейчас не лучшее время.

– Четвертое июля уже на следующей неделе, – возразила Мелоди. – Если пропустишь, придется ждать еще целый год!

– Ну что ж… – отозвался Джоэл. – Значит, подожду. Сейчас есть проблемы посерьезнее.

– Поверить не могу! – воскликнула Мелоди, откидываясь на спину. – Ты всю жизнь с ума сходишь по рифматике и завидуешь рифматистам! И теперь, когда появилась возможность стать одним из них, собираешься ее упустить?

– Сомнительная возможность, – заметил Джоэл. – Ведь рифматистом становится один из тысячи!

– Так, Мелоди, обожди-ка! – сказал Фитч, с интересом за ними наблюдая. – Скажи, дорогая, почему ты решила, что Джоэлу позволят пройти обряд снова?

– Потому что в прошлый раз его не пустили в палаты инициации, – пояснила девочка. – Ему даже не предложили… Ну, вы понимаете, о чем я.

– Ах вот оно что, – произнес Фитч. – Понимаю. Думаю, попробовать стоит.

– А мне так не кажется, – отозвался Джоэл.

– Это несправедливо, – сказала Мелоди, разглядывая потолок. – Вы же сами видели, как он хорош в рифматике, а ему не дали ни единого шанса! Я считаю, что он просто обязан попробовать!

– Гм… Что ж, я не специалист в церковных обрядах, но вам придется сильно постараться, убеждая викария в том, что шестнадцатилетнему подростку еще не поздно пройти церемонию инициации.

– Уж мы постараемся, – упрямо ответила Мелоди так, будто мнение Джоэла не имело никакого значения.

Между тем в дверном проеме мастерской возникла чья-то тень. Джоэл обернулся и увидел на лестничной площадке мать.

– О… – только и вымолвил он, когда рассмотрел ее изумленное лицо.

– Миссис Саксон, – поприветствовал ее Фитч, поднимаясь с табурета. – Сегодня ваш сын совершил чудесное открытие!

Мать прошла в комнату. Дорожное голубое платье она сменить еще не успела. Волосы были забраны в хвост.

«Как мама отреагирует на вторжение в мастерскую, которую она, казалось, покинула и закрыла для себя навсегда?» – подумал Джоэл, с трепетом и страхом наблюдая за ней.

– Как давно это было… – улыбнулась мать. – Сколько раз я подумывала спуститься сюда, но всегда себя отговаривала. Боялась, что в мастерской на меня нахлынут воспоминания. Переживала, что боль окажется невыносимой.

Она встретилась глазами с Джоэлом.

– Меня и в самом деле захлестнули воспоминания о твоем отце, однако мне ничуть не больно. Думаю… настало время нам с тобой вновь сюда перебраться.

Глава 19

Положив руки и голову на спинку скамьи перед собой, Джоэл сидел в просторном зале кафедрального собора и тщетно пытался успокоить лихорадочный ход мыслей.

– И создал Мастер человека из праха земного, вдохнул жизнь, и обрел тот душу, – монотонно вещал преподобный Стюарт. – Но шли годы, и душа человека черствела. И не отличается ныне от праха он, из которого создан был. И теперь как никогда нуждается он в искупительной благодати его, чтобы вернуть свет в свою жизнь – чтобы дать душе расцвести вновь…

Сквозь витражи проливался свет. Каждое окно украшали часы, чей ход неумолимо отсчитывал время. В центре круглого витражного окна переливался сапфировым блеском гигантский циферблат самых великолепных часов Новой Британнии. Даже шестерни и шпиндели их были сработаны из цветного стекла.