В Йорк прибыл бретонский посланник Жорж де Манбьи. Он уверял Ричарда, что герцог всей душой стремится к союзу с Англией, но при этом выдвигал условия, отдающие явным шантажом. Де Манбьи заявил, что король Луи неоднократно требовал передать под его опеку «лорда Ричмондского» и угрожал войной в случае отказа, а Бретань не способна-де в одиночку противостоять Франции. Поэтому если Ричард не хочет, чтобы Генри Тюдор нашел убежище во Франции, то он должен в течение месяца отправить герцогу Франсуа четыре тысячи лучников за свой счет, а при необходимости прислать еще две или три тысячи лучников, содержание которых возьмет на себя герцог. Де Манбьи настаивал на немедленном ответе, но Ричард не имел ни малейшего желания подчиняться шантажу, и посланник уехал ни с чем.

Вновь напомнил о себе шотландский король, предложивший заключить перемирие на восемь месяцев и выработать за это время условия долгосрочного мира. Ричард считал, что ему гораздо выгоднее война с Шотландией, но тем не менее от переговоров не отказался:

«Высокородный и могущественный принц, верный и возлюбленный кузен, примите мои уверения в искреннем к Вам расположении. Как из Ваших писем, доставленных нам Вашим герольдом Дингуоллом, так и из прочих, мы поняли, что вопреки происходящему в последнее время разрыву, разладу и нарушению мира между обоими королевствами, каковые усугубляются вопреки Вашим мыслям и чаяниям усилиями злонамеренных лиц, в Ваши намерения по-прежнему входят поддержание любви, мира и согласия между королевствами, и что именно с этими намерениями Вы послали герольда, чтобы понять наши планы по этому поводу. Ваши посланцы, облеченные Вашим доверием, могут прибыть к нам. Кузен, мы уверяем Вас, что наши мысли и желания стремятся и будут стремиться волей и желанием Господа нашего, Творца всего сущего, к разумному и справедливому миру, без каких-либо нарушений, чего желаем и мы, и наш народ. И если будет на то Ваше желание и воля отправить сюда людей для заключения договора, то мы, узнав от Вас их имена, обеспечим нашу защиту любому разумному числу посланников на любой разумный срок. Высокородный и могущественный принц, наш верный и возлюбленный кузен, да хранит Вас Господь»^{84}.

В середине сентября король и королева расстались: Энн с сыном уехали в замок Миддлхэм, а Ричард направился на юг. Он чувствовал, что его путешествие слишком затянулось. 11 октября король добрался до города Линкольна, где его застала невероятная весть: в южных графствах вспыхнуло восстание, одним из вождей которого оказался самый верный в прошлом соратник — Генри Стаффорд, герцог Бакингемский.

Глава третья.

МЯТЕЖ В ЮЖНЫХ ГРАФСТВАХ

Голоса, требовавшие выпустить принцев из Тауэра, в южной и юго-западной части королевства начали раздаваться еще летом, причем о возвращении Эдуарду V трона речи никогда не шло. Испугавшись возможных репрессий, окружение королевы Элизабет настоятельно уговаривало ее отправить дочерей из Вестминстера тайными путями за границу, однако власти вовремя узнали об этих разговорах, которым так и не суждено было стать планами. Королевский совет решил усилить надзор за святилищем, охранять которое было поручено Джону Несфелду.

Эта мера никак не повлияла на заговор — он все расширялся, ибо его руководителям было совершенно безразличны как судьба принцев в Тауэре, так и судьба королевы с дочерьми. Заговорщиками в основном двигали совсем иные мотивы. Конечно, некоторые из них хранили верность династической линии Эдуарда IV из принципиальных соображений, но таковых было явное меньшинство. Остальные хотели вернуть себе положение, утерянное в результате перераспределения должностей при новом режиме. Часть мятежников, особенно из Кента и Девоншира, привыкли пользоваться в своих интересах любой смутой и надеялись извлечь из восстания личную выгоду. По большей части это были старые приверженцы Ланкастеров, вроде Кортнеев — Питера, епископа Эксетерского, и его родственника Эдуарда — сидевших в своих девонширских крепостях и потихоньку собиравших последователей.

Заговор оказался слишком обширным, чтобы его можно было держать в полном секрете, а на юге жило много людей, лояльных королевской власти. Слухи, неопределенные и туманные, побудили королевский совет назначить 28 августа комиссию ойе и термине, которую было поручено возглавить герцогу Бакингемскому: в Лондоне не знали о его причастности к гибели принцев, ибо Ричард держал это в тайне. Сам король в это время собирался покинуть Ноттингем и отправиться в Йорк и поэтому не был посвящен в планы своих лондонских советников. Кроме Бакингема в комиссию вошли герцог Норфолкский, графы Эранделский и Кентский, лорды Бергевенни и Кобэм, лорд — верховный казначей Джон Вуд, мэр Лондона Эдмунд Ша и полтора десятка рыцарей и эсквайров. Им было поручено провести расследование в Лондоне и пригородах, графствах Сарри, Сассекс, Кент, Миддлсекс, Оксфорд, Беркшир, Эссекс и Хартфорд.