Читаем Резидент свидетельствует полностью

Надо прямо сказать, некоторые из нас испугались трудностей и начали искать предлоги, чтобы избежать судьбы нелегала. Один, например, прикинулся человеком, страдающим лунатизмом, и по ночам, завернувшись в простыню, стал ходить по карнизу здания. Другой слушатель тяжело «заболел» радикулитом и стал требовать, чтобы его срочно отправили в госпиталь. Вслед за этими появились и другие ловкачи. Всех их уволили из НКВД за трусость. Допускаю, что в дальнейшем их судьба сложилась весьма печально.

Из преподавателей по вербовке агентов хочется отметить полковника В. В. и полковника А. В., которые много сделали, чтобы убедить нас в том, что нелегальная разведка — это высшая форма разведывательной деятельности.

Свое преподавание В. В. начал с обучения этике и эстетике поведения в обществе, т. е. на приемах, на службе и т. д. «Очень важно, — говорил он, — чтобы каждый из вас свободно, без стеснения чувствовал себя в любой социальной среде и особенно в интеллектуальных кругах общества». Свои беседы в этом направлении полковник подкреплял практическим показом. После одной из таких бесед он организовал имитацию приема в доме западного государственного чиновника. Когда мы вошли в зал приема (нашу столовую), то в глаза бросилась торжественность сервировки. Вдоль середины стола были красиво, гирляндой уложены голубые, белые, желтые цветы, которые гармонировали с желто-голубой скатертью. На столе за каждой тарелкой в ряд по нисходящей стояло пять хрустальных рюмок различной величины и назначения, замыкал эту пятерку хрустальный стакан. С правой стороны тарелки лежало четыре ножа, с левой — четыре вилки разной формы и размеров, перед тарелкой виднелась салфетка. На столе перед каждым прибором лежала карточка небольшого размера с указанием фамилии приглашенного.

Когда мы все собрались в зале, хозяин приема, в данном случае В. В., игравший эту роль, попросил приглашенных рассаживаться, найдя свое место, на плане у входа в зал. Поясняя нам порядок размещения, В. В. предупредил, что процедура размещения за столом приглашенных по рангам и званиям — весьма ответственная. По ходу приема он объяснял нам назначение приборов на столе, при каких обстоятельствах можно курить, и т. д. Одним словом, это было подробнейшее занятие, включающее все мелочи поведения на приеме светского интеллигентного человека.

Заканчивая разбор нашего поведения на имитированном приеме, В. В. подчеркнул, что каждый промах в поведении нашего нелегала может послужить основанием для подозрений — тот ли он, за кого себя выдает? А это уже провал.

Профессор из МГУ большое внимание уделил эстетике как учению о восприятии искусства и его формах.

На высоком профессиональном уровне вели нашу подготовку специалисты-разведчики и ученые из МГУ в течение семи месяцев. Но неожиданно в школу приехал ее начальник и объявил, что все мы раскрыты перед итальянской разведкой. В связи с этим ШОН закрывается, а мы с завтрашнего дня переходим на работу в центральный аппарат разведки.

«Этим предателем, — сказал зав. школой, — является А. Б., который на днях был арестован как шпион и уже дал показания о выдаче врагу поименного списка всех слушателей». Это сообщение нас потрясло. Мы онемело стояли перед начальником школы, пока он не скомандовал: «Разойдись!» Все мы в тот же день разъехались по домам.

На следующий день я явился в отдел кадров Наркомвнудела, где оказалось, что меня три дня тому назад утвердили старшим оперуполномоченным отдела внешнеполитической разведки с присвоением звания капитана государственной безопасности. О своем обещании зачислить меня на работу по исследованию противокоррозийной защиты металла кадровики даже не вспоминали.

Так наступило время оперативной работы в центральном аппарате разведки СССР. Проработав месяца два, мы узнали, что наш преподаватель А. Б. расстрелян, а еще месяц спустя стало известно, что он стал жертвой оговора и клеветы. В тот страшный, 1938 год, безвинно ушли из жизни многие опытные и талантливые разведчики.

Весна и лето 1939 года были для нашей родины тревожными и напряженными.

В начале июля меня вызвал к себе начальник разведки и сказал, чтобы в конце этого месяца я выехал на работу в Польшу в качестве заместителя резидента варшавской резидентуры. Моим постоянным местом работы будет город Львов, консульство СССР. Оформление прошло быстро, и я с женой и сыном выехал в Варшаву.

В дипломатическом паспорте стоял вместо моей фамилии псевдоним — Елисеев. Почти два десятилетия я проработал под этим именем.

Когда прибыл в Варшаву, меня сразу же пригласил к себе посол[1] СССР в Польше Николай Иванович Шаронов. Он сказал, чтобы я воздержался от поездки во Львов, поскольку здесь мне придется некоторое время заниматься срочными делами.