Читаем Революция.com полностью

В системе, сложившейся на территории СНГ, власть автоматически фиксируется как неправая, любые действия против нее легитимны по определению. Если Иосиф Сталин «закрывался» от подобного подхода созданием мощных аппаратов репрессий и пропаганды, то у последующих поколений лидеров ничего подобного нет. Они входят на модусе искренности, который быстро исчерпывается. Это и Михаил Горбачев, и Борис Ельцин, это Владимир Путин, это и Михаил Саакашвили, и Виктор Ющенко. Они могут моделировать честность и искренность (Горбачев и Ельцин), могут быть действительно таковыми (Ющенко). Но все равно требуется последующий этап.

Глеб Павловский уверенно заявляет: «Мы не уменьшим присутствие и участие в политике тех стран, где размешены наши интересы. Участие на Украине и в Абхазии было только первой ласточкой. Оно частично неудачно, особенно по стилистике и инструментальному обеспечению. Инструменты будут созданы, стилистика будет выправлена» [11]. Однако это рассказ о будущем, а не о настоящем.

Контрреволюционный проект должен защищать свои ресурсы от посягательств на них революционной стороны, он также должен бороться за легитимизацию своих действий и делегитимизацию действий оппонентов. Делегитимизация может идти как в рациональной, так и в нерациональной областях. Странным образом противник может представать то как страшный, то как смешной одновременно. Одним из инструментариев делегитимизации становится борьба за достоверность, а также за широту поддержки. Обе стороны пытаются доказать широким массам, что «наше дело правое, и мы победим!».

События 2005 года в Киргизии привели к такой формулировке действий по отражению революции: «Контрреволюция возможна только тогда, когда ее предметом становится не власть, а закон. То есть если задача революции состоит в том, чтобы навязать обществу собственную процедуру взамен официальной, подменив одну другой (грубо говоря, противопоставить волю площади воле большинства избирателей), то задача контрреволюции, напротив – де-легитимизировать площадь в качестве источника каких бы то ни было решений. Необходимо создавать ситуацию, при которой воля площади политически игнорируется большинством безотносительно к тому, сколько на площади собрано народу, какие лозунги они выдвигают и какие действия предпринимают. Это должно быть предметом интереса для полиции, но не для политики» [12].

Однако это может оказаться благим пожеланием, поскольку революция как раз всегда отбирает те типы технологий, которые слабо отражаются современной ей властью. Например, методология ненасильственных действий Дж. Шарпа уже заранее предполагает, что власть, обладая аппаратом как раз насилия, не сможет построить адекватный ответ на ненасилие. Иное возражение можно найти в разных плоскостях действия и предлагаемого контрдействия. Революция строится в эмоциональной сфере, тогда как делегитимизация носит рациональный характер.

Если мы посмотрим на Киргизию-2005, то мы вновь увидим те же типы действий со стороны оппозиции и запрет на возможные ответные действия со стороны властей. Ненасильственные действия оппозиции строятся исключительно на ненасилии власти, нежелании власти оставаться и дальше властью.

Более того, Киргизия демонстрирует чисто PR-революцию, поскольку трудно себе представить, как 700 человек, пришедших в Бишкек, могли совершить смену власти. Произошло другое: они выступили в роли яркой PR-картинки, которая легитимизировала смену власти. Сначала яркое зрелище было развернуто на юге Киргизии, при котором офицеры органов правопорядка, уходя, оставляли ключи на столиках. Потом обошедшие телеканалы всего мира погромы магазинов в самом Бишкеке. Физик-президент Аскар Акаев меняет в последний момент руководителей силовых ведомств, но, возможно, как раз для того, чтобы осуществить требуемую передачу власти.

В роли контрреволюционной волны предлагается использовать не власть. Кирилл Зубков пишет: «Ответ на вопрос: «Кто станет русской «кровавой собакой»?», лежит на поверхности. Это пара-милиционные структуры, костяк которых составляют ветераны Кавказских войн» [13]. То есть государство отдает выполнение своей функции той силе общества, которая способна ее выполнить. Понятно, что это относительно законное решение. Но одновременно точно так же понятно, что это единственный вариант работающего в условиях бездействия власти решения.