— Никак, решили проверить, насколько заводская полиция следит за порядком? — раздался за спиной чуть насмешливый голос. Как, наверное, уже заметил читатель, в таких романах часто принято заговаривать неожиданно и из-за спины.

Виктор обернулся и увидел капитана Брусникина.

— Здесь, действительно, разве что собака покусать может, — продолжал тот, — а вот завтра будете в Брянске, там без нужды бродить по незнакомым закоулкам не советую. Впрочем, по вам не скажешь, что вы в наших местах впервые.

— Ну, если бы я был революционером, и шел на конспиративную явку, то, прежде всего, убедился бы, нет ли хвоста.

— Это другой разговор. Полагаю, мы поймем друг друга.

— Зависит от предмета разговора.

— Значит, поймем. Видите ли, у гостапо есть такой нехороший обычай: иногда по тем или иным причинам ликвидировать своих людей. Прунса я об этом не предупреждал.

— Не понял.

— Ну-у… Не верю, что вы и не поняли.

— Ну, не хотите же Вы сказать, что смысл вашей фразы был в том, что Веристов ликвидировал Прунса.

— Не хочу. Можно сказать так: контрразведке не слишком интересно, кто стоит за убийством Прунса. Важнее знать, почему его убрали.

— Поссорить гостапо с контрразведкой. И еще меня подсунуть, как ловушку для дураков.

— А что, великолепный сюжет для романа. Один только маленький недостаток: как ловушка для дураков вы явно не подходите.

— Помнится, вы говорили в «Версале», что я не похож ни на шпиона, ни на человека Веристова…

— Не осведомитель Веристова. Будем точны.

— Теперь я не ловушка для дураков. И кто же тогда я?

— Следующая жертва.

Глава 4

В поисках золотого миллиона

Виктор не стал пронзать капитана стальным взором. Он просто почесал нос. Потому что чесался.

— Ну что ж, тогда хотя бы спасибо за разрешение. Оно как раз кстати.

— Прунсу оружие не помогло. Веристов говорил вам, что контрразведка подозревает вас в его убийстве?

— Хотите выдать мне служебную тайну или проверить, не выдал ли ее Веристов?

— Бросьте. Во всяком случае, мне усердно подкидывают улики и свидетельства против вас.

— Слушайте, может быть вам с Веристовым проще встретиться и наладить взаимодействие?

— Не проще. Во-первых, если Прунса убрало само гостапо, вряд ли Веристов будет искренним. Во-вторых, ждите, что Веристов предложит вам играть какую-то роль в расследовании, если уже не предложил. Вам не кажется, что вы будете слишком много знать?

— Намекаете на то, что меня в любом случае уберут вашими руками? И в чем должна быть плата за спасение?

— Все несколько хуже, Виктор Сергеевич. Пока я не знаю, может ли контрразведка в этой ситуации вас спасти, не говоря уж о том, захочет ли. Пока я знаю, что вас кто-то наметил в жертву. Как честный человек, должен сказать вам, что это не я. Наверное, еще надо сказать, чтобы вы были осторожны, но, похоже, это излишне.

«Не верится. Как-то уж слишком благородно. Хотя у Лавренева в „Рассказе о простой вещи“ белый контрразведчик приносит пойманному чекисту в камеру яд — чтобы без мучений. Кажется, тоже капитан. Интересно, а военную контрразведку здесь, случайно, не от Общества тоже содержат? Вместе с доверенным лицом губкомиссара?»

— Меня беспокоит другое: смогу ли я за отпущенный мне срок спасти хоть кого-то из будущих жертв — а их будет миллионы. Ведь кто-то из моих предков погибал за то, чтобы не обрывались нити, чтобы продолжался наш род, им я обязан появлением на свет и самой жизнью. Успею ли я отдать долг? Можете ли вы помочь мне хотя бы в этом?

Брусникин промолчал, повернув голову в сторону леса.

Мимо проехала телега, без скрипа — лошадка рысцой тянула порожнюю повозку. Желтоватое солнце медленно клонилось в перину облаков над синеющими лесами правобережья. Вечер почти стих, и Виктор заметил, как где-то в районе Мценской в небесах вьется стайка домашних голубей. «Пацаны балуются».

— Мне кажется, у нас с вами одинаковое понимание долга, — сказал капитан после долгой паузы. — Постарайтесь не спешить себя хоронить. К сожалению, больше ничего пока сказать не могу, кроме как «Au revoir».

— Au revoir!

«Итак, по произношению он должен понять, что я не француз», размышлял Виктор, расставшись с капитаном. «Хотя что это меняет? Все что-то темнят. Если Прунса убрало гостапо, Брусникин должен понимать, что Веристову нет смысла искать убийц с моей помощью. Какой смысл ему говорить об этом мне и разрушать версию гостапо? Больше всего похоже на то, что оба они пытаются вынудить меня участвовать в их игре, но фактически играют друг против друга. Что они пытаются поделить?»

Над начавшими темнеть от дождей крышами до Виктора долетел хрипловатый гудок, неторопливое громыхание и скрип товарного состава. Странно, в этой деревне кажется, что линия ближе, чуть ли не на Ульянова. Кстати, здесь она Бежицкая. Удивительно: в Бежице — и улица Бежицкая.

Возвращаясь, Виктор понял смысл слов капитана о заводской полиции. Навстречу стали попадаться личности, расслабившиеся в пивной.

— Да я… за царя, за императора кому хошь глотку порву!