Читаем Ревизор Империи полностью

Люди всегда судят по прошедшей войне, рассуждал Виктор. Что здесь была японская? Военные заказы? Или инвалиды, которых определили в приют и солдатские вдовы? Первых, похоже, здесь было больше, чем вторых.

А наше поколение судит по Великой Отечественной, сказал он себе. Мы все выросли на полузаросшем поле битвы, бегали в детстве по заплывшим воронкам и окопам, видели последние руины и деревья, посеченные осколками, и словно звезды на небе, не могли сосчитать фамилии на плитах братских могил. До нас долетали снаряды той войны и мы хоронили сверстников, случайно попавших под этот обстрел сквозь десятилетия.

Что для нас значила эта война, спросил себя Виктор, и тут же ответил: условие жизни. На ней решили, жить нам всем или нет. Нынешние хомячки любят попенять на недостоверность советских фильмов: мол, посмотрев их, хочется защищать Родину, а вот если картина о войне стремится к «достоверности», то у нормального человека якобы пропадет всякое желание взять в руки оружие, и оказаться «там». Они не могут понять, что когда в дом нормального человека врывается маньяк с топором или голодные звери, то первое и единственное желание этого человека — схватить что потяжелее и остановить тварей, а у других, что стали невольными свидетелями — помочь ему всем, что под руку попадется. Иначе предков этих нормальных людей сожрали бы еще в верхнем палеолите.

— Виктор Сергеевич! Виктор Сергеевич! — окликнули его уже на территории завода.

Это была та самая барышня с кудряшками, с которой он столкнулся в конторе еще в первые дни, она спешила к нему через пути, оглядываясь по сторонам, чтобы не попасть под ходячие самовары и подбирая платье — чтобы ни в чем не выпачкаться. Она почти бежала, и Виктор, поравнявшись с ней, почувствовал ее прерывистое дыхание.

— Ну, успокойтесь, пожалуйста. Что случилось?

— Срочно… Срочно… Вас прямо сейчас в Союз забирают.

— Кто? Отдышитесь только.

— Бах… Бух…

— Барышня, милая, я просил вас, отдышитесь. Все по порядку.

— Бахрушев вас записал. Потому что Буховцев сказал срочно набрать людей в Союз.

— Куда?

— В Союз меча и орала. Этот приехал, как его…

— Бендер? — спросил Виктор. А что еще можно было спросить?

— Майор Ногаев, с Орла. Всем, кого записали, в контору у станции, пожалуйста, поспешите…

«Ладно, посмотрим, что тут за меча и орала», думал Виктор, перешагивая через рыжие, казавшиеся здесь игрушечными, рельсы заводской узкоколейки. «Лишь бы бабки не содрали».

Чтобы сократить путь, он завернул в узкий, заросший мясистыми кустами чертополоха, проход между цехом и наскоро сбитой из потемневшего от дождей необрезанного теса временной халабудой. Не пройдя и пяти шагов, он наткнулся на мужика, прижавшего к тесовой стене фабричную девчонку — одну из тех, что за грошовую зарплату нанимали здесь для уборки помещений и протирки станков. Девчонка хныкала и вырывалась.

Раздражающие тяжесть и объем кобуры под мышкой вдруг стали для Виктора четкими и осмысленными. Он сунул руку за пазуху и отстегнул застежку; пальцы почувствовали нагретый металл. Пистолет, какой простой способ решать все вопросы в этой жизни… долбануть сзади рукояткой по черепу…

— В чем дело? — гаркнул Виктор, не дойдя до мужика метра два.

Он ждал от мужика любой реакции — от бегства до нападения. В обоих случаях можно было стрелять. Но мужик очень спокойно, и, как показалось Виктору, даже лениво обернулся, выпустив свою жертву, которая даже не пыталась бежать, а лишь суетливо оправляла платье.

— Да вот, — безразлично ответил мужик, — носится тут по заводу, чуть с ног не сшибла.

С виду мужик выглядел как мастер из цеха: начищенные яловые сапоги, напоминавшие офицерские, темный пиджак со штанами, косоворотка. Руки не в масле. Казалось, он был даже несколько удивлен, с чего это господин инженер вдруг его окликнули. Девчонка оправила платок и виновато опустила глаза.

«Бред какой-то. Это что у них, в порядке вещей тут? Что-то не так».

— Тебе сколько лет? — обратился он к девчонке.

— Пятнадцатый в апреле пошел. Меня за ветошью в кладовую послали…

— Так, почему не работаем? — отрезал Виктор. — Марш на рабочее место!

Теперь они остались в проходе наедине с мужиком, который спокойно кашлянул в кулак.

«Не верь. Обманывает. Усыпит бдительность, перо в бок и все. А чувиха загипнотизирована. Маньяки, они жертв гипнотизируют».

— Кто такой? В чем дело?

— Сыдяев я, Семен, второго механического, — безразлично продолжал мужик, — иду, значит, а тут она несется…

До Виктора вдруг дошло, что Сыдяев этот действительно не понимает, за что до него приколебались.

«Это что же? Местным плевать, а пацанка молчать будет? Что делать? Самосудом?»

— Вы мне тут зубы не заговаривайте, Сыдяев. Кто вас надоумил подстрекать рабочих к бунту путем совращения малолетней и тем самым срывать выполнение военных заказов?

На лице Сыдяева отразилось недоумение.

— Какие ж они малолетние-то? Это ж деревенские, они и в двенадцать могут… А хотите, я вам какую подберу, или двух. Им только платок какой или бусы дешевые…