Через несколько дней Рон сообщил, что де Янгс обдумывали покупку газеты, а через месяц поступило предложение от издательской группы в Сакраменто, которая была готова купить газету в Сан-Франциско немедленно. Высказывал желание купить газету и Джон Морланд, причем, готов был оплатить счет тут же. Он уже не раз делал это предложение Скарлетт, и Рон считал, что его надо принять.

Летом, вернувшись после отдыха на озере, она сказала Рону, чтобы он предложил газету Джону Морланду. «А если Ретт вернется, и ему захочется иметь газету, он всегда может вернуть ее. Барт не откажет». – Скарлетт даже вздрогнула, поймав себя на том, что теперь при мысли о возвращении Ретта, она всегда начинает с «если». Раньше было иначе. Даже в самых своих потаенных мыслях она говорила «когда» – «Когда Ретт вернется…» Неужели она потеряла уже всякую надежду.

А между тем Бо писал о жизни в Нью-Йорке, которую Скарлетт с трудом могла понять, о звездах театра и людях, с которыми Бо познакомился. Он посмеивался над женщинами, украшенными поддельными бриллиантами и укутанными в меха, с бегающими за ними догами. Бо хорошо проводил время с первого же дня приезда, полностью окунувшись в театральный мир. Дядя друга, действительно, как и обещал, принял в судьбе юноши участие, дал ему работу помощника режиссера, обучая профессии с самых азов. И через две недели Бо собирался начать работу над первым спектаклем.

– Я верю, что наш Бо в одно прекрасное время станет звездой, – уверяла Салли. Девочка уже подросла, и жизнь Бо в Нью-Йорке казалась ей восхитительной. А еще больше увлекательной считала ее Кэт. Она превратилась в настоящую красавицу. С годами ее задумчивая сдержанность перешла в загадочность, что делало Кэт еще более привлекательной. Скарлетт все больше убеждалась, насколько заметным ребенком станет ее дочь, и как заинтересованно смотрят на нее прохожие. Это, казалось, пугало и саму Кэт. Она до сих пор не могла окончательно прийти в себя после гибели отца. Сказался и отъезд Уэйда с Бо, девочка стала еще более замкнутой и отрешенной. Кэт всегда спокойно чувствовала себя с матерью, была раскрепощена и беззаботна, но среди чужих людей она терялась и впадала в панику. Девочка была особенно привязана к Бо, пока он не уехал. Она неотступно следовала за ним повсюду, иногда ночами сидела на лестнице, ожидая, пока кузен не вернется с какой-нибудь вечеринки. Со дня отъезда Уэйда Кэт, буквально, прилипла к Бо, как когда-то много лет назад была неразлучна с отцом.

Теперь она постоянно спрашивала, поедут ли они в Нью-Йорк навестить Бо, и Скарлетт обещала, что они непременно сделают это, хотя сам он обещал приехать к ним на празднование Дня Благодарения.

Газета была, наконец, продана Джону Морланду. Со вздохом покинула Скарлетт в последний раз бывший кабинет Ретта, который сейчас был занят новым редактором, принявшим газету в свои руки. Но в сознании каждого этот кабинет оставался кабинетом Ретта Батлера. На стене до сих пор висел портрет Кэт, стоящей рядом с отцом. Барт просил оставить его, но Скарлетт не согласилась. Она все-таки сняла фотографию. Остальные вещи, им принадлежащие, были упакованы и вывезены ранее, это оставалась последняя. Скарлетт бережно завернула ее, подписывая последние бумаги.

– Ну, вот и все, – Скарлетт взглянула на Рона, который был на процедуре подписания бумаг в качестве адвоката. Здесь же был и Барт.

– Мне очень жаль, что все так закончилось, Скарлетт, – Барт подошел к ней и взял за руку. – Но как только ты захочешь вернуть газету, она будет твоей.

– Спасибо, Барт. Я не сомневаюсь в этом. Приезжай к нам вечером.

Вышли они вместе с Роном, и он поинтересовался: – Как Бо? Скарлетт рассмеялась, прежде, чем ответить, вспоминая нелепости его последнего письма.

– Не думаю, что он был когда-нибудь более счастлив. Он мне кажется немного сумасшедшим. Но ему нравится его жизнь сейчас.

– Я рад. Газета, конечно, была не для него. – Рон никогда не говорил об этом, но ему всегда казалось, что Бо мог бы разорить газету.

Они еще некоторое время стояли у входа в редакцию. Скарлетт знала, что ей придется еще не раз обратиться к Рону по другим вопросам, не связанным с газетой, и Рон это знал и готов был оказать ей любую услугу.

– Спасибо за все, – тихо сказала Скарлетт, испытывая чувство горечи.

Только что она лишилась газеты, которую так любил Ретт. И Ретта нет рядом. Взрослеют и уходят дети… И она чувствовала, что это было концом целой эпохи… и началом другой, неведомой ей.

ГЛАВА 25

Бо, как и обещал, приехал на празднование Дня Благодарения, полный неудержимых восторгов и безумных историй о еще более безумных людях. В Нью-Йорке он встретился с братьями Уайт, видел Элзи и Констанцию Тэндридж. Сейчас Бо веселил детей рассказами о Бене Дикси и Гае Сандерсе. Это не значило, что юноша хорошо знал всех их, но театральный мир Нью-Йорка был так открыт, так оживлен, так волнующ, здесь могли найти себя все желающие посвятить свою жизнь театру. Бо боготворил этот мир. Это было как раз то, что он хотел.