Читаем Решающий поединок полностью

Ольга Корбут обошлась без приветствия. Даже когда я помогал ей доставать сумки из багажника, она не обратила никакого внимания на мое существование.

— А ты чего ждешь? — спросил Титов. Я коротко объяснил ситуацию.

— Садись в наш «ситроен» и кати в город. Там разберешься.

— Подожду.

— Тогда прощай.

С грустью смотрю им вслед, но вдруг замечаю делегацию, направляющуюся к аэровокзалу. Вид у процессии был явно не спортивный. И только увидев чемпионку мира по шахматам Нону Гаприндашвили, понял все.

— Нона, — окликнул я, — с Олимпиады?

— Из Ниццы, — кивнула она, ничуть не удивясь, что встретила меня здесь.

— С победой!

— Спасибо. И до свидания.

Я посмотрел на часы и решил: подожду еще минут десять и поеду в город сам.

Но тут же, словно щадя мои нервы, появился долгожданный коллега. Извинившись за опоздание, сунул мой чемодан на заднее сиденье своей машины и спросил, усаживаясь за руль:

— В какой отель? — Услышав ответ, хмыкнул. — Надо подыскать поближе к испанскому консульству, это нелишне: за Пиренеи с советским паспортом попасть не так просто, нахлопочешься.

За барьером испанского консульства лысеющий господин со щеточкой усов повертел паспорт в руках, полистал увесистые, словно телефонные справочники, книги и положил документ на стойку. Из-за зеленоватых стекол очков на меня смотрели равнодушные глаза, напоминавшие маслины.

— На сеньора заявки нет. Следующий, — проскрипел голос чиновника. Разномастная очередь колыхнулась, сдвинув меня влево. Правой рукой чиновник штемпелевал чистую страницу очередного документа, левой сгребал в конторку деньги, полученные за визу. Очередь после очередного удара штемпеля передвигалась еще на шаг.

На следующий день я пришел в консульство едва ли не первым. Чиновник, словно увидев меня впервые, небрежно повертел в пальцах паспорт и полез в гроссбухи.

— Сожалею, ничего нет. Следующий.

На сей раз я решил сражаться до победного. Будут же у него когда-нибудь паузы в работе, прервется хотя бы раз эта людская цепочка из рабочих, возвращающихся в Испанию со своими семьями, туристов, жаждущих посмотреть корриду, «хиппи», мечтающих о теплом юге.

Чиновнику, хотя он и работал виртуозно, приходилось жарко: щелк — печать украсила очередной паспорт, звяк — летят в кассу деньги.

— Сеньор. Может быть, мне обратиться к консулу? — пытаюсь я внести перебой в его налаженный ритм. — Чемпионат мира скоро в Мадриде начнется. Я спортивный журналист!

— О'кэй. Сеньор, в рамках законности я постараюсь ускорить дело.

Занимаясь очередным просителем, чиновник действительно куда-то звонил, что-то выяснял и, лишь отпустив последнего, сказал:

— Министерство иностранных дел хочет, чтобы кто-либо из Международной федерации борьбы подтвердил желательность вашего присутствия на чемпионате. У вас есть там друзья?

— Но при чем здесь Федерация, — переспросил я. — В моем присутствии на соревнованиях заинтересовано Советское телевидение. Я — спортивный телекомментатор.

— Понятно, сеньор. Но если никто не обратится в наш МИД… На всякий случай, приходите завтра пораньше, — сжалился надо мной чиновник,

В отеле попросил портье связать меня с Испанией. Едва успел подняться в номер, как зазвонил телефон.

— Алло, Мадрид… Дворец спорта… Я хочу говорить с президентом Международной федерации борьбы. Хорошо, жду. Алло, господин Эрцеган. Ради бога, говорите по-русски или на своем родном югославском. Спасибо. Беспокоит вас… да-да, тот самый. Нет, не из Москвы, из Парижа. Застрял. Не дают визу. Срываются трансляции. Подтвердите, что я не Джеймс Бонд. Благодарю заранее.

Ух! В ушах стоит гул. Слышимость — будто Мадрид перенесли на Северный полюс.

Ирония судьбы: мечтал попасть в Париж, своими глазами убедился, что он стоит мессы, а сам спешу вырваться из города.

Выхожу из отеля. По Елисейским полям спускаюсь к Сене. Сегодня надо побывать в «Ротонде». Там любили сиживать Э. Хемингуэй и П. Пикассо. Нашел знаменитое кафе без труда. Устроился за столиком. Стулья поставлены так, что сидишь лицом к улице: ты как бы в первом ряду партера, а улица — сцена. Не знал раньше, что есть такое увлекательное занятие — потягивать не торопясь холодное пиво и глазеть по сторонам.

За соседним столиком молчаливая пожилая пара. Судя по всему, американские туристы. Чуть дальше — заросшие юные шведы. Туго набитые походные рюкзаки тут же у столика. Наверное, шведы решили измерить протяженность европейских дорог ногами. Краем уха ловлю обрывки разговоров. Звучит английская, немецкая, итальянская речь. Да и с тротуара чаще всего доносится тот же набор. Странно, и на Монмартре то же, и на ступенях Сакре-Кер, и в Лувре. А где же Франция?