Читаем Решающие войны в истории полностью

Но в то время, когда основной удар французов на Рейне не удался, а потом, будучи повторенным, опять провалился, судьба войны была решена на второстепенном театре военных действий — в Италии, где Наполеон Бонапарт превратил рискованную, ненадежную оборону в решительные непрямые действия, решив исход войны. Этот план созрел у него в уме еще два года назад, когда он был штабным офицером в этой местности, а потом в Париже он обрел форму документа — «спинного хребта» его генеральной теории войны. Как и другие великие пророки, он выражал свои принципиальные идеи в аллегории, и так же, как и в случае с другими пророками, его ученики обычно неверно интерпретировали эти аллегории. Так, возможно, в самой значительной из своих максим Наполеон сказал: «Принципы войны такие же самые, как и принципы осады. Огонь необходимо сосредоточить в одну точку, и, как только появится брешь, равновесие будет нарушено, а остальное уже мелочи». В последующем военная теория делает ударение на первый пункт вместо последнего; в частности, на слова «одну точку» вместо слова «равновесие». Первое — это всего лишь физическая метафора, в то время как второе выражает фактический психологический результат, который гарантирует, «что остальное — мелочи». На что делал «ударение» сам Наполеон, следует постигать из стратегического хода его кампаний.

Слово «точка» было даже источником большой путаницы и противоречий. Одна школа утверждает, что Наполеон имел в виду, что концентрированный удар должен быть нацелен в самую сильную вражескую точку, на том основании, что это, и только это гарантирует достижение решающего результата. Потому что, если будет сломлено основное вражеское сопротивление, его подавление повлечет за собой ликвидацию любого меньшего вражеского сопротивления. Этот аргумент упускает из виду фактор цены и то, что победитель может быть слишком измотан, чтобы воспользоваться своим успехом, — так что даже слабый противник может обрести относительно высокую способность к сопротивлению, чем первоначально. Другая школа, более вдохновленная идеей экономии сил, но только в ограниченном смысле затрат на первом этапе боя, утверждает, что целью должен быть слабейший вражеский пункт. Но пункт, который остается слабым, обычно бывает таким потому, что располагается вдали от каких-либо жизненно важных артерий или нервных центров, или потому, что он сознательно сделан таким, чтобы завлечь нападающего в ловушку.

И тут снова озарение приходит из анализа действительной кампании, в которой Бонапарт осуществил свой принцип на практике. Четко обнаруживается, что то, что он на самом деле имел в виду, было не «точкой», а «стыком» и что на этом этапе своей карьеры он был слишком сильно увлечен идеей экономии сил, чтобы расходовать свою ограниченную мощь на удар по самой сильной вражеской точке. А стык, однако, является и жизненно важным, и уязвимым.

В то же самое время Бонапарт обычно говорил еще одну фразу, на которую впоследствии ссылались, чтобы оправдать самое безрассудное сосредоточение сил против главных вооруженных сил противника. «Австрия — величайший противник; если Австрия будет сокрушена, то Германия, Испания и Италия рухнут сами. Мы не должны распылять свои силы, а наоборот — должны концентрировать наши удары». Но воплощение этой идеи Наполеоном показывает, что он имел в виду не прямое наступление на Австрию, а непрямое действие через Италию, и даже на этом второстепенном театре он стремился выбить из игры младшего партнера — армию Сардинии, перед тем как повернуть силы против старшего партнера.

Бонапарт располагался на Генуэзской Ривьере, а австрийцы и сардинцы — за горами севернее. Как с помощью фортуны, так и с помощью своего замысла — что не менее важно — Бонапарт завоевал первоначальное преимущество, сумев завлечь австрийцев на восток, а сардинцев — на запад, а затем ударил в ослабленный стык позиций двух неприятельских армий, и, вынуждая австрийцев вновь отступить на восток, выиграл время и место для концентрации на западе против сардинцев. «Равновесие было нарушено», а его психологический эффект совершил больше, чем физический разгром, и заставил сардинцев молить о перемирии, которое вывело их из войны.