– Alla mamma no!

Сорванец заревел еще громче и замахнулся на женщину ручонкой.

– Dimitri, alla mamma no! Alla mamma no! – несколько раз повторила итальянка.

– А пацан-то русский! – шепнула мне Сашка. – Она его Дмитрием называет.

– Наверно взяли мальчонку из детского дома, – предположил я, – и теперь везут к себе в Италию.

Девушка с сочувствием посмотрела на плачущего малыша.

– Бедненький…

Итальянка, наконец, отпустила своего капризного Дмитрия в свободное плавание. Вредный мальчишка подошел к нам, качаясь на еще не окрепших ножках. Он ухватился за кресло, чтобы не упасть, и, глядя на нас, вдруг заулыбался во всю свою зареванную мордашку. Сашка перебралась через меня и подхватила карапуза на руки. Мальчишка не протестовал. Девушка присела на свободное место и принялась весело играть с совершенно успокоившимся ребенком. Димка звонко смеялся и что-то лепетал по-русски. Его иностранная мать некоторое время ревниво наблюдала за ними, потом порывисто забрала мальчика и, несмотря на его вопли, утащила в туалет. Муж-итальянец с облегчением вздохнул, опустил спинку кресла и накрыл лицо газетой.

Сашка недовольно посмотрела вслед итальянке и вернулась на свое место. В салоне появились стюардессы. Первая девушка толкала перед собой тележку с напитками. За ней следовала вторая с готовыми обедами, упакованными в пластиковые контейнеры.

– О, они и вино дают! – воскликнула моя попутчица, нетерпеливо вытягивая шею.

– Не радуйся, – оборвал я ее. – Ты вино пить не будешь.

Сашка обиженно посмотрела на меня.

– Господи! Ну, почему ты всегда такой нудный, Сережка?! Я же только чуть-чуть попробую…

– Знаю я твои «чуть-чуть», – буркнул я. – Потом приходиться за тобой лопатой убирать.

Девчонка надула губы и отвернулась к окну. Мне стало жаль этого большого ребенка, поэтому, когда улыбчивые стюардессы поравнялись с нами, я все же заказал два стаканчика красного вина. Кроме того, попросил чай Сашке, кофе себе, и минеральной воды обоим.

– Ладно, уж, – примирительно сказал я, ставя перед девушкой вино, – попробуй. Только веди себя прилично.

Сашка скорчила противную гримасу и пропищала детским голоском:

– Слушаюсь, папочка!

Через минуту она уже бодро уплетала немецкое угощение. Я присоединился к ней. Когда от обеда ничего не осталось, Сашка подняла пластиковый стаканчик с вином, чокнулась им со мной и торжественно произнесла:

– Ну, Серега, выпьем за то, чтобы всегда был порох в пороховницах, ягоды в ягодицах, шары в шароварах, а деньги в карманах!

Я засмеялся.

– Ох, Казанова! Как представлю тебя с твоими тостами за одним столом со светилами геономики…

Девчонка выпила вино одним духом и облизала губы. Потом подмигнула мне.

– А что? Я с любой кампанией найду общий язык. И с твоими геономиками тоже. А винище так себе, между прочим. Ладно, я в долину гейзеров! Носик попудрю…

И Сашка с независимым видом отправилась в туалет. Наши итальянские соседи в полном составе уже спали. Даже беспокойный Димка сладко посапывал на руках приемной матери. Я почувствовал, что аэробус начал снижение. Полет заканчивался. По внутренней связи объявили, что самолет заходит на посадку в аэропорт Дюссельдорфа.

4

В аэропорту нас никто не встречал. И не удивительно, так как нас ждали в понедельник, а мы прилетели в воскресенье. Я решил подстраховаться и, никого не предупреждая, поменял билеты на тот же рейс, но днем раньше. Возможно благодаря моей предусмотрительности, я стоял сейчас в очереди на паспортный контроль живой и здоровый. Сашка за моей спиной с любопытством глазела по сторонам.

Контроль мы прошли без особых хлопот. Правда, пришлось объяснить симпатичной молодой женщине в форме пограничной полиции, почему мы прибыли раньше остальных.

– Профессор Дарский послал меня и своего личного секретаря Александру Булкину для того, чтобы все заранее подготовить к приезду делегации нашего института, – произнес я по-немецки. Немка внимательно выслушала меня, на мгновение задумалась, но тут же заученно улыбнулась и поставила в наши паспорта отметки о въезде.

– А ты здорово говоришь по-ихнему, – заметила Сашка, когда мы оказались в зале ожидания. – Я, конечно, ничего не поняла, кроме «Александра Булкина». А почему ты не назвал меня фройляйн? В фильмах фашисты всегда девчонок «фройляйн» называют.

– Сейчас так говорить не принято, устарело, – ответил я девушке, складывая наш багаж на свободную лавочку. Потом достал сотовый телефон и набрал номер, который получил от Тарантула.

– Пастернак слушает, – ответил мне по-русски мужской голос. Я представился и попросил забрать нас из аэропорта. Мой собеседник был весьма удивлен, но пообещал немедленно приехать.

– Кому звонил? – спросила Сашка, усаживаясь рядом с нашими сумками.

– Некоему Пастернаку Ефиму Борисовичу. Это тот самый человек, который должен встретить нас. Скоро он будет здесь.

– Пастернак и сельдерей, что ни овощ, то еврей! – легкомысленно пропела девчонка.