Вдали завыли сирены пожарных машин. С каждым мгновением их вой становился все громче. Я подхватил наши сумки и, под этот душераздирающий аккомпанемент, потащил Сашку к ближайшей станции метро.

Часть вторая

Когда для выбора имеется два пути, выбирай тот, который ведет к смерти».

1

После побоища во дворе у Маргулиса, нам с Сашкой удалось беспрепятственно добраться до метро. Мы доехали до станции Охотный Ряд, поднялись наверх и, позвонив по газетному объявлению, сняли до понедельника комнату. Наше новое пристанище находилось в новостройках на дальней окраине Москвы, в Митино. Сменив несколько маршрутных такси, мы оказались у одного из подъездов огромного жилого комплекса.

Хозяйка квартиры, Вероника Николаевна, была женщиной некрасивой и потому интеллигентной. Работала Вероника Николаевна библиотекарем и, для повышения своего благосостояния, сдавала заезжим гостям столицы самую маленькую комнатку в своей трехкомнатной квартире. Ее муж-офицер ПВО служил где-то в Подмосковье, и в настоящее время находился в служебной командировке.

Все это Вероника Николаевна под страшным секретом рассказывала во время осмотра комнаты. Мы быстро обо всем договорились, и хозяйка оставила нас одних. Когда за ней закрылась дверь, Сашка без сил опустилась на диван, закрыла лицо руками и заплакала. Всю дорогу девочка держалась молодцом, но сейчас наступила реакция.

Я бросил сумки в угол, сел рядом с Сашкой и обнял ее. Она доверчиво уткнулась мне в грудь. Ее сотрясали рыдания, которые она старалась приглушить, боясь, быть услышанной хозяйкой. Я молчал, понимая, что девушке нужно дать время, чтобы прийти в себя. Наконец Сашка немного успокоилась. Она подняла мокрое лицо, и, смотря мне прямо в глаза, спросила:

– Что это было? Ты можешь мне объяснить, что это было?!

Я осторожно рассказал ей о маленькой Наташке Богдановой, о Габоре, о Никасе и о слежке за мной.

– И ты не знаешь, кто были эти люди в машине? – задала вопрос Сашка.

Я пожал плечами.

– Могу только предполагать. Их послал тот, кто почему-то не хочет, чтобы я нашел Никасю. И это человек серьезный. И опасный. Ты сама видела.

Сашка криво усмехнулась.

– А ты какой? По-моему, ты еще опасней.

– Боишься? – спросил я.

Девушка вместо ответа опять прижалась ко мне. Сам черт не разберет этих женщин!

– Ты мне все врешь! – вдруг заявила Сашка. – Дурочкой меня считаешь!

– Что я тебе вру?

– Все! Ты никакой не лингвист, – она отодвинулась от меня и уставилась своими глазищами. – Я давно должна была догадаться. Еще, когда ты тех ýрок возле пивнушки уделал.

Я опять пожал плечами.

– Ну, у меня была сложная жизнь. Приходилось иметь дело с разными людьми. Вот и нахватался…

Сашка перебила меня:

– Сколько их там было? Тех, в форде?

– Двое…

Девушка замолчала и судорожно всхлипнула. Потом встала и ушла в ванную комнату. Пока ее не было, я позвонил Казионову.

Гулливер, не перебивая, выслушал мое сообщение о произошедшем. Потом сказал:

– Я разговаривал с Тарантулом. Он не знает, кто может тебя преследовать. Встревожился. Предлагал обеспечить тебе охрану. Он тебе позвонит.

– Я справлюсь сам. Не надо путаться у меня под ногами.

Казионов неожиданно спросил:

– Отказаться не хочешь?

Я хмыкнул.

– Нет, у меня есть веская причина продолжать. Да и, возможно, уже просто поздно выходить из игры.

– Ладно, тебе виднее, – согласился полковник и прибавил:

– Гранатой в квартире немедленно займутся наши специалисты. Если что-то найдем для тебя полезное – сообщим.

– Буду ждать, – бодро пообещал я.

– Удачи, Мангуст, – пожелал Казионов. – Прости, втянул я тебя опять.

– Бог простит…

После разговора с полковником, я связался с Женей Маргулисом. Необходимо было срочно предупредить его. В любой момент милиция могла задать ему массу неприятных вопросов о жильцах его московской квартиры. Женька почти не был удивлен моим рассказом. К счастью, Маргулис вообще ко всему на свете относился легко. К тому же, давно зная меня, он готов был ко всяким неожиданностям, вроде гранат на кухне и стрельбы с пожарищами во дворе. Женька пообещал, что, в случае чего, сообщит милиции, что никому квартиру не сдавал и ничего про нас не знает.