Это то, что называют клинической смертью? Вздрогнув, я уточнил:

– Сколько я был в отключке?

Гедеон мрачно посмотрел на наручные часы.

– Не знаю. Может, около трёх минут. Может, меньше. Не до этого было.

– Много… – протянул я, и он сдавленно признался:

– Я думал, что умру сам, пока пытался тебя откачать.

– Спасибо.

Но Гедеон выглядел всё таким же раздражённым и потерянным.

– Ты меня не благодарить должен, а ненавидеть. Из-за меня ты чуть не умер.

– И всё же ты спас меня, – устало напомнил я.

Жутко клонило в сон. От слабости я не мог даже сесть. Было так спокойно просто лежать в темноте и слушать его голос. Почему-то… в эту минуту я совсем его не боялся.

– Я не мог иначе, – произнёс Гедеон тихо.

Мог. Ведь мог. Наследник Бёрко, приёмный сын, ненастоящий брат. Чужак в семье. Угроза для Совета старейшин и нынешнего политического строя. Да, Гедеон сегодня мог раз и навсегда избавиться от меня. У меня бы остановилось сердце. Оставь он меня беспомощного, я бы уже был мёртв.

– Никому не говори об этом. – Гедеон подсел ближе и склонился ко мне. – Это опасно. Извлечение материи карается законом строже, чем убийство на дуэли.

– П… почему? – Поспеть за его словами было сложно.

– На дуэли чистокровные равны. Каждый владеет материей с рождения. Но ты можешь впитать силу противника, оставить его без оружия, убить беспомощного.

– И он станет низшим…

– Что?

– Чис…Чистокровный без тёмной материи станет низшим.

Я еле мямлил. Голова не работала. Мысли путались.

– Убийство чистокровного как низшего карается законом строже?

На лице Гедеона отразилось непонимание: брови сошлись на переносице, рот скривился. Прищурившись, он смотрел на меня в ожидании объяснений.

– Ведь чистокровный без тёмной материи похож на низшего, – вновь повторил я. Связно мыслить и собирать слова в предложения было сложно. Приходилось сосредотачиваться на каждой фразе. Я говорил заторможенно, но Гедеон не прерывал меня. – Он слаб. Не может постоять за себя никак, кроме физической силы. Если убить так чистокровного… что мне будет?

– Возможно, смертная казнь, – наконец ответил Гедеон.

– А что будет за убийство низшего?

– Штраф и исправительные работы, – обречённо произнёс он, понимая теперь, куда я клоню.

– Это несправедливо, – в сердцах проговорил я, закрыв глаза, и прохладная ладонь устало легла мне на лоб.

– Одни в рабстве у других. Какая уж тут справедливость.

<p>13</p>

Нас остановили на границе с Центральным районом. Скэриэл выглядел слишком непринуждённо, учитывая, что за нами, по его словам, велась слежка.

Вечером здесь всегда было много желающих пересечь границу и попасть в Запретные земли. Полукровки возвращались домой после рабочего дня, чистокровные ехали в клубы. Мы встали в пробку, а значит, вместе с нами застряли и преследователи.

Я был так напряжён, что сразу вызвал подозрение у пограничника. Он грубо приказал нам выйти из машины, а затем служебные собаки проверили салон и багажник на наличие виса. В последнее время имитаторов тёмной материи становилось всё больше. Скэриэл был спокоен, вежлив и улыбался проверяющим. Я, напротив, угрюмо отмалчивался. Последовала более тщательная проверка документов и наличия тёмной материи – в этом мне помог Скэриэл. Но пограничники не успокоились и долго проверяли подлинность моего разрешения на нахождение и проживание в Центральном районе. Всё это заняло не меньше получаса, а то и час.

Нашего водителя, судя по лицензии, закреплённой на приборной панели, звали Гарретт Хоббс. Он был чуть ниже меня ростом, с щетиной и прокуренным сиплым голосом. Когда мы пересекли границу, Скэриэл попросил поехать другой дорогой. Гарретт, то и дело поглядывая на нас через зеркало заднего вида, молча развернул машину.

Если до этого я надеялся, что Скэриэл ошибся, то теперь был уверен в его правоте. Когда мы остались абсолютно одни на пустой дороге, я заметил далеко позади чёрный джип представительского класса. Стало понятно, почему Скэриэл предложил сменить маршрут. Другой вопрос – как он заметил хвост в центре?

Вдоль дороги пролегала река с быстрым течением. Это и дорогой-то сложно было назвать. Стоило чуть отъехать от границы, как асфальт быстро сменился гравием вперемешку с глиной; в дождь ехать по грязи было опасно: не совладав с рулём, недолго улететь в кювет или, что ещё хуже, в воду с обрыва – и прощай, машина.

По другую сторону темнели заброшенные заводы и фабрики. Раньше здесь работали низшие, но после переворота предприятия позакрывались, а люди подались кто куда: уехали в другие города на заработки или остались, но погрязли в криминале. Появлялись группировки, началась бесконечная и кровавая делёжка территории. Даже само название Запретные земли получили именно тогда, тогда же обрели статус опасных районов, гетто. Все эти ограничения свободы для низших и полукровок, разрешения на передвижение, проверки ввёл Совет старейшин. Появился даже ещё один бизнес по созданию липовых лицензий, благодаря которым низшие могли попасть в центр. А с употреблением виса можно было устроиться на работу бок о бок с чистокровными.