По коже пробежали мурашки. Скэриэл каждому шепнул на ухо нужные слова и тем самым добился своего. Так и не выйдя из тени.

Прошли долгие десять минут в тишине. Я уже было решил, что Скэриэл заснул и пробормотал в пустоту:

– И что теперь будет?..

– Да ничего не будет, – внезапно раздался твёрдый голос Скэриэла. – Цепной пёс сейчас служит мне, хоть он об этом и не догадывается. Я всегда на шаг впереди.

<p>40</p>

В больницу всё же пришлось поехать. Наложили швы, но мистер Дон пообещал, что шрама не останется. Как будто меня это волновало. После всего отец пригласил меня в кабинет, где долго и нудно выяснял, при каких обстоятельствах я умудрился так серьёзно удариться. Я соврал, что навернулся в своей комнате и стукнулся головой об оконную раму. Потом пришлось пуститься в путаные объяснения, по какой причине я открыл окна нараспашку, ведь на улице собачий холод. Если бы знал, что отец будет дотошно разбираться с моей раной, то предпочёл бы молчать об этом до последнего.

Я не мог спать. Ночи напролёт снились кошмары: я снова оказывался в подвале прикованным наручниками к трубе. Снилось, как тот низший, Адам стреляет, но не в Жака, а в Скэриэла. Иногда во сне тусклая лампочка стремительно мигала, а мокрицы облепляли меня с ног до головы – лезли в рот, в нос, в глаза, да так, что я не мог дышать и видеть. Во сне я кричал, звал Скэриэла на помощь, но он уже смеялся где-то вдалеке, а потом и вовсе затихал. Обычно под конец появлялся Джером, тоже весь в мокрицах; он стоял надо мной и осуждающе повторял:

– Это всё из-за тебя.

Кошмары сменялись несколько раз за ночь. Временами я видел только Скэриэла. Он сидел на коленях напротив, дрожащей рукой гладил меня по щеке и расстроенно произносил:

– Прости, что так вышло, – и вспарывал себе ножом живот до груди. Кровь лилась на колени, а он, завалившись на бок, из последних сил тянулся ко мне испачканной рукой.

Я подскакивал от собственного крика во тьме, меня всего колотило, простыня и одеяло были мокрыми, липкими. Я прижимал руки к груди, пытаясь унять сердце, и шумно дышал, как после марафона. Я не мог заснуть до утра. Следил за стрелкой часов и молился, чтобы время двигалось быстрее.

Мне было чертовски страшно за Скэриэла. Жив ли он? Успели они в больницу? Я не знал, где он и что с ним. Вот уже четверо суток его дом в Центральном районе пустовал. У меня даже не было номера телефона Скэриэла, чтобы связаться с ним. Я потерял свой мобильный у закрытых заводов, когда ударился головой. Купив новый, понял, что не знаю, кому звонить. Не помнил номера Скэриэла, и у меня никогда не было контактов Джерома или Эдварда. Мы словно находились в сотне световых лет друг от друга.

Как я ненавидел оставаться в неведении.

– Кто-нибудь знает Николаса Шейла? – спросил Оливер, откладывая учебник в сторону. Мы сидели в моей комнате над домашним заданием по латыни. – Он вроде хорошо учится, не отстаёт от Гедеона. По крайней мере, мне так говорили. Может, я попрошу его стать моим наставником. Что думаете?

– Не знаю его, – произнёс Леон, подперев подбородок рукой. – Я даже не думал о наставниках. А ты, Готье?

– А? – Я потёр глаза, прогоняя сонливость. Измотанный организм нуждался в здоровом сне, но кошмары не позволяли даже нормально вздремнуть.

Я устало помотал головой. Стоило ли это обсудить с миссис Рипли? Наверное, нужно попросить у неё мощное снотворное, сославшись на нервозное состояние после сессии. Вдруг это поможет заснуть без сновидений. Отец явно будет не в восторге.

– Что-то ты плохо выглядишь. – Оливия нахмурила брови.

– Плохо спал. – Я перевернул страницу и продолжил списывать слова из упражнения.

– Ты его знаешь? – повторил Леон, обращаясь ко мне.

Все замолчали, так что пришлось вопросительно посмотреть на Кагера.

– Кого?

– Николаса Шейла, – подсказал он.

– А что с ним? – непонимающе спросил я. Не стоило терять нить разговора. Я хотел избежать вопросов о самочувствии, но моё поведение не оставляло шансов.

– Да боже мой, – простонал Оливер и пощёлкал пальцами перед моим лицом. – Приём, Готье Хитклиф, ты с нами?

Я шлёпнул его по руке и вежливо, как мне казалось, попросил:

– Не делай так больше.

Теперь все замерли, удивлённо уставившись на меня. Я отодвинул тетрадь с учебником и вздохнул.

– Простите, голова постоянно трещит.

– Это из-за удара? – спросила Оливия, кивнув на мою рану.

– Наверное. Не знаю.

– Ладно, – отмахнулся Оливер. – Я спрашивал про Николаса Шейла. Он друг твоего старшего брата, да? Какой он? Что собой представляет? Любит ли он историю?

– Нравится ли ему Ахиллес? – подсказала Оливия.

– Читал ли он «Илиаду»? – вставил Леон.

– А вы, я посмотрю, прямо спелись, – окинув их подозрительным взглядом, цокнул языком Оливер.

– Не знаю, – задумчиво сказал я, пропустив мимо ушей подколы Оливии и Леона. – Видел его только пару раз.

– Он вроде приходил к нам в класс. – Вспоминая, Леон посмотрел куда-то вправо и вверх. – С Гедеоном. Они рекламировали факультет политологии в Академии Святых и Великих.

– Точно! – обрадовался Оливер. – И как я об этом забыл?