Читаем «Реми Мартен» полностью

— С позитивом, — договорила я за нее. — Знаешь, мам, что-то меня начинает тошнить от этих сайентологических приколов… Нет у меня никакого позитива… Я только что во сне поняла, кто я. Кто Витька. Кто ты, наконец… И я не собираюсь относиться к этому с позитивизмом… Нет, я собираюсь найти себе какое-то лучшее применение, чем быть… — Я перевела дух и закончила фразу: — Чем быть свеженькой устрицей для господина Дубченко и его приятелей и соратников…

Я уже не могла заснуть. Было три часа ночи, но я просто боялась, оказавшись во сне, снова встретиться с этими «пожирателями живых существ».

Мама терпеливо сносила мой «чай на полночной кухне», хотя украдкой зевала.

— Мама, или спать, — попросила я. — Тебе-то кошмары не снятся. Зачем тебе страдать из-за моих личных приколов?

— Я особо не страдаю, — усмехнулась она. — Сижу с тобой, пью чай, а отоспаться всегда успею…

— А я, наверное, еще долго буду бояться снов, — сказала я задумчиво. — Слушай, ма, что же мне делать? Я привыкла ощущать себя созданием Божиим. А теперь мне пытаются внушить, что я только устрица, да?

— Да наплюй, — сказала мама. — Мало ли что тебе внушают… Ты и раньше была такой находкой для гипнотизеров?

— Нет, — покачала я головой. — Если мне что-то внушали, я делала наоборот…

— Так и теперь тебе никто не мешает, — заметила она. — Представь, например, что устрицы они…

— Я не хочу! Меня точно стошнит!

— Ну, тогда вообще сотри их. Представь, что они пыль на твоем окне. И смахни тряпкой…

Я немного подумала, и сначала мне это понравилось. Так, скажу я вам, приятно было очистить свой подоконник от всяких там Дубченко и Эллин!

Но потом мне показалось, что это немного не то, что понравилось бы Господу Богу. Сам-то Он наверняка уже давно мог это сделать. Но не делает…

— Эго какая-то война получится, — сказала я. — Они хотят уничтожить меня, а я — их…

— Это и есть война, — пожала она плечами. — Каждый хочет утвердиться на пьедестале. Со своей правдой… Армагеддон.

— Да не хочу я утверждаться ни на каком пьедестале! — горячо возразила я. — Просто я хочу жить. По своим правилам. И еще я не хочу быть устрицей…

Она посмотрела на меня таким жалостливым взглядом, что я подумала, будто она знает какую-то неоспоримую, но мне неизвестную истину. После этого она опять широко зевнула.

— Сашка, давай говорить о более занимательных вещах… Что мы с тобой можем изменить? Например, даже в вашей квартире…

— Мебель передвинуть.

— Теплее не станет…

Действительно, ничего не изменить… Разве что оставаться собой.

— Господи, — вырвался у меня крик души, — угораздило же меня встретить одного из них!

Перед глазами тут же появился Райков с грустной улыбкой, а потом он начал таять, рассыпаться на маленькие хрустальные шарики, и я вдруг ощутила страшную пустоту — как будто вместе с Райковым из моей жизни ушло все, все, что раньше ее наполняло. И радость, и боль, и…

— Может быть, в этом и есть смысл, — сказала я задумчиво. — В том, что я его встретила.

Дни летели незаметно. Я металась из больницы домой, снова в больницу, и мне казалось, что это никогда не закончится.

Я смотрела на себя в зеркало, пытаясь увидеть ту живую Сашу Данилову. А видела только бледную тень. Темные круги под глазами. Даже мои непокорные кудри теперь перестали быть кудрями. Волосы мои стали тусклыми, безвольно повисшими вдоль впалых щек. Мне иногда начинало казаться, что моя душа уже устала и умерла. А тело медленно угасает — вслед за душой…

— Я застываю, — шептала я. — Но ведь так нельзя… Я должна все это выдержать. Скажи, Господи, как же они умудряются жить без любви?

Да, последнее время я разговаривала по-настоящему только с Богом.

Однажды я проснулась. За окном валил снег крупными хлопьями, и, выглянув в окно, я с удивлением обнаружила, что по дорожке идет мужчина и тащит елку. Елка была красивой, зеленой и густой. Сначала я повела себя в духе последнего времени. То есть paвнодушно отметила про себя, что дядьке досталась такая чудесная елка, и уже было отошла от окна, но потом вдруг меня строго ударила током. Я снова бросилась к окну, чтобы проверить свою догадку, и пробормотала:

— Все правильно. Дядька идет и тащит елку. Значит, скоро Новый год…

Я быстро вытекла на кухню.

— Ma, что, уже скоро Новый год?…

Она обернулась.

— Мама, пойдем зa елкой, а? — попросила я по-детски. — Представляешь, мы поставим елку. Нарядим ее… И купим шампанского… Ma, а мы не можем поступиться принципами и начать отмечать прямо с католическою Рождества? Мне так хочется и елку, и шампанского, и праздника…

Еще мне хотелось плакать. Потому что вместе с радостью проснулась боль. Но это тоже было хорошо, потому что когда у тебя болит душа, это значит, что ты еще не устрица.

Я бежала по улице, чтобы сказать Витьке: «Представь себе, что очень скоро Рождество. И мы с тобой отметим его вместе. Мы не станем их бояться… «

Я торопилась. И все-таки, увидев небольшую церковь, замедлила шаг. Как будто меня позвали…

Я вошла внутрь. В часовне никого не было. Только молоденькая девушка у свечного ящика.