Читаем Рембо и связь двух веков поэзии (СИ) полностью

В небольшом стихотворении "Предчувствие", в непередаваемой наивности которого не заметно следов влияния Парнаса, сквозит оригинальность поэта и его отроческая свежесть. Несмотря на довольно очевидную связь с бодлеровскими темами, Рембо уже находит свой голос: его стихотворения еще в большей степени преодолевают разрыв между книжной и устной речью и внешне проще, чем стихи Бодлера. Однако у Рембо, развивающегося в этом направлении вслед за Верленом или параллельно с ним, подобная сразу подкупающая "детская наивная простота" через каких-либо полтора года обернется такой хаотически-инкогерентной "непосредственностью" текста, которая воздвигнет перед читателем трудности высшего порядка. При чтении стихотворения сразу же бросается в глаза глубокая искренность и жизненность: "высокий коэффициент передачи жизни", как выразился Марсель Кулон, способность следовать малейшим движениям души, которая, по словам этого критика, делает Рембо "непревзойденным поэтом" {Couiou M. Le Probleme de Rimbaud. Nimes, 1923, p. 134-135.}.

Юный Рембо уже в 1870 г. прислушивался к самым новым веяниям в поэзии. Его соученик и друг Эрнест Делаэ вспоминал, как осенью 1870 г. Рембо с увлечением декламировал стихи Малларме; когда сверстники Рембо восторгались романтиками, он осваивал новейшую поэзию {См.: Delaltaye E. Souvenirs familiers a propos de Rimbaud. Paris, 1925, p. 76, 41-42.}. 25 августа 1870 г. Рембо писал из Шарлевиля Изамбару: "Я прочел "Галантные празднества" Поля Верлена... Это весьма странно, весьма причудливо, но, право, прелестно.

Иногда большие вольности, например:

Et la tigresse epou // vantable d'Hyrcanie

- таков один из стихов этой книги. Приобретите, я советую вам, "Песнь чистой любви", томик стихотворений того же поэта: он недавно вышел у Лемерра. Я не читал его: сюда ничего не доходит".

В мае 1871 г. Рембо причислил Верлена к числу поэтов-ясновидцев, в которых видел учителей и предшественников. Влияние версификации и импрессионистической манеры стихов Верлена наряду с сюжетным воздействием парнасца Лапрада заметно в стихотворении Рембо начала 1871 г. "Голова Фавна".

Поэтическое развитие Рембо идет стремительно. Это сразу видно в таких вещах, как "Офелия" или лжеидиллия "Ответы Нины" ("Что удерживает Нину?").

Со стихотворением "Офелия" читатель вступает в круг произведений, обнаруживающих гениальность юного поэта. Рембо в общем придерживается шекспировского описания ("Гамлет", в частности акт IV, сц. 7 и 5) и характерной для XIX в. интерпретации гибели Офелии, отображенной в живописи (обычно критики ссылаются на известную картину английского прерафаэлита Джона Эверетта Милле, или Миллейса, 1829-1896); отмечают и связь с мимолетной поэтической зарисовкой Офелии в стихотворении Ванвилля "Млечный путь" (сб. "Кариатиды"). Однако Рембо в основных образных линиях оригинален и как бы уже нащупывает структурно-тематические линии "Пьяного корабля".

Центральный образ глубоко символичен: героиня - это не совсем шекспировская Офелия, а некая вечная Офелия, которая волей судеб воспарила выше своих возможностей и погибает от бесконечности развернутых перед ней Гамлетом, открывавшихся ей в страданиях перспектив: "Свобода! Взлет! Любовь!".

Как дети, поэт склонен называть себя в третьем лице. Он вторгается в свое стихотворение как персонаж, как носитель истины, между тем эта роль уже была отдана Офелии; возникает свойственная позже Рембо раздвоенность, когда текст имеет не один центр, а два фокуса, как эллипс, и трудно утверждать, какой из фокусов можно и должно называть истинным центром.

Некий символический и некий живописный уровни стихотворения одинаково богаты, даже, возможно, взаимоисключающе богаты. Отсюда чарующее и трудно постижимое богатство описания, будто бы могущего, как полотна Гогена, восприниматься с поэтическим восторгон и "само по себе", без размышления над его символикой.

Действие стихотворения "Ответы Нины" отнесено к настоящему, но будто отвечает строгому определению идиллии у Шиллера - как изображения человека "в состоянии невинности, то есть в состоянии гармонии и мира с самим собой, равно как и с внешним миром" {Шиллер Фр. О наивной и сентиментальной поэзии: Статьи по эстетике, М.; Л., 1935, с. 366.}. Реплика девушки нарушает идиллию. Нина вкладывала в свои слова, быть может, только соображение, что начинать следует с "регистрации брака" и с "житейского устройства", но слова ее предполагают весьма мещански-бюрократическое представление о счастье, ибо они противостоят идиллии юноши, в которой уже содержалась тема налаженного быта.

Рембо был, как выражались у нас в 20-е - начале 30-х годов, "продуктом" общественных условий Второй империи, государства для классических буржуазных времен XIX в. исключительного в том смысле, что оно предварило идею фюрерства и тенденцию к гипертрофии бюрократизма в XX в. Рембо едва ли не первым уловил символику "бюро". Ж. Жангу и С. Бернар отмечали, что "бюро" как символ конформизма и урезывания свободы фигурирует также в стихотворениях "За музыкой" и "Сидящие".