Читаем Религия полностью

В воспоминаниях Карлы Людовико оставался молодым человеком, полным учености и рвения к духовному совершенствованию. Деликатность, казалось, была у него в крови. Она до сих пор не могла соотнести этот образ с человеком, который внушает такой страх.

— Он в самом деле так ужасен? — спросила она.

Борс сделал паузу, отправляя в рот очередное пирожное, издал несколько охов, выражающих наслаждение, затем утер рот тыльной стороной руки.

— Людовико — черная рука Папы. Благодаря его стараниям кардиналы и графы исчезали в пламени костров. — Борс внимательно посмотрел на нее, словно ожидая увидеть во взгляде Карлы отражение своей собственной точки зрения, что кардиналы и графы вряд ли годятся на что-то большее. — Гусман, один из здешних tercios, служил в Калабрии в шестьдесят первом, когда великий инквизитор Гислери очищал высокогорные долины от еретиков-вальденсов.[90] Он хорошо помнит брата Людовико. Чтобы подогреть энтузиазм местных маркизов, Людовико устроил кардинальскую шапочку своему брату, вот так запросто. После чего они очистили городок Сан-Систо от всех мужчин, женщин и детей. За убежавшими охотились по лесам с собаками, натасканными для подобных целей. Представь себе. Ночь, факелы, лающие псы, крики людей. Всего, как говорят, две тысячи. В Ла-Гардии они пыткой добились признания у семидесяти человек, затем оставшихся в живых обмазали смолой и подожгли на вершине голого утеса. Заключали пари, сколько из них прыгнет и в какой последовательности. В Монтальто они загнали восемьдесят восемь верующих в приходскую церковь, затем выводили по одному и перерезали им глотки прямо на ступенях.

Карла ощущала себя потрясенной до глубины души. Она ведь когда-то любила этого человека.

— Потом были чистки в Пьемонте, где пути Людовико и Матиаса впервые пересеклись…

Карла была не в силах слушать дальше. Она спросила:

— Кто такие эти вальденсы?

Борс пожал плечами.

— Люди, которые поклоняются Христу, только не так, как это считается правильным.

Карла ничего не ответила.

— Людовико никогда не марал собственных рук кровью еретиков, но руки у него длинные. У него информаторы и соглядатаи повсюду, и наверху и внизу, от дворцов до борделей. Прихлебатели. Они любят это дело, интриги, предательство. Стоит дать мужчине ощутить собственную значимость, и он сделает все, что угодно. То же самое относится к женщинам. Скажи им, что это ради Господа, Папы и империи, что на небесах ждет за это награда, добавь кошель с золотыми и обещание, что некий негодяй сгорит в пламени, — и мало кто сумеет устоять. А если они еще до смерти боятся сами угодить в колодки, что ж, тем лучше.

— Но зачем Людовико приехал сюда, рискуя своей жизнью?

— Никто не знает. Но поскольку он пролил кровь, защищая форт Святого Михаила, и передал рыцарям несколько реликвий, при виде которых, всем известно, братья глупеют — оно и понятно, я, может, и сам купил бы щепку от креста Господня, — он был принят в орден.

— Людовико стал рыцарем Иоанна Крестителя?

— Он принес клятву перед Конвентом в прошлое воскресенье, — подтвердил Борс. — И они еще об этом пожалеют, попомни мои слова. Это настоящий волк в овечьей шкуре. Я видел его лицо в ту ночь, когда он сошел с корабля. Людовико приехал сюда охотиться на крупного зверя, а не на кроликов.

Борс в один укус уничтожил очередное кремовое пирожное. Восторг его был так очевиден, что Карле показалось, он сейчас расплачется. Вместо того он съел последнее пирожное и утер рот.

— Мы люди маленькие, — сказал он. — Если нам повезет, так оно и останется.

* * *

Звезды над Английским обержем мерцали без числа. Карле хотелось увидеть в этом беспорядке образы и значения, какие умели видеть в них другие. Какие умел видеть Матиас. Смотрит ли он сейчас на эти же самые звезды? Как бы она хотела, чтобы он был здесь, чтобы обнимал ее. Она подумала об Ампаро и почувствовала собственную низость. Карла прогнала прочь эти мысли. Оберж, до сих пор не пострадавший от ядер, уже не был уединенным жилищем тех, кого она мысленно называла отрядом Матиаса, его странным семейством, состоящим из мятежных душ. Никодим спал на кухне, где поддерживал огонь и оставлял для нее зажженную лампу, чтобы она могла осветить лестницу, поднимаясь наверх. Борс отправился на свою мрачную вахту у Калькаракских ворот, куда его влекла ночная прохлада и где, как он божился, рано или поздно Матиас возникнет перед ними из темноты. Теперь в оберже обитали еще два английских джентльмена, а все остальное место было отдано выздоравливающим, переведенным сюда из госпитальной палаты. Но у Карлы до сих пор оставалась ее собственная комната в доме Старки, примыкающем к обержу, и эта комната была настоящим сокровищем.