Читаем Религия полностью

На закате в четверг, когда идущий к горизонту яростный диск придал пушечному дыму алый оттенок, на равелин перед барбаканом вскарабкался испуганный, как новорожденный птенец, эмиссар от паши и потребовал переговоров. По просьбе Луиджи Бролья Тангейзер пришел к стене, чтобы переводить для командования.

Тангейзер и турецкий посол перекрикивались через двадцать ярдов, разделявших их. Мустафа, как оказалось, предлагал форту сдаться без дальнейшего сопротивления. Отчего благородные рыцари сильно воспрянули духом. Бролья был пьемонтцем, согбенным стариком лет семидесяти, совершенно не обращающим внимания на свои свежие раны. Он недобро улыбнулся, губы его шли волнами из-за зияющих в ряде зубов дыр.

— Должно быть, Мустафа обделался со страху, — заметил он. — И каковы их условия?

— Мустафа клянется своей бородой, — перевел Тангейзер, — могилами своих священных предков и бородой пророка, будь благословенно его имя, что он гарантирует безопасный проход каждому солдату гарнизона, кто пожелает уйти сейчас.

Ле Мас указал на зловонную свалку из гниющих тел, которые лежали почти со всех сторон от форта.

— Скажи ему, клянусь бородами этих баб, что у нас хватит для него могил и для его потомков тоже.

— Безопасный проход куда? — спросил Бролья.

Тангейзер спросил эмиссара. Сам он принял бы это предложение немедленно.

— В Мдину, — последовал ответ. — Никому из тех, кто согласится уйти, не будет причинено вреда.

— Ему можно доверять? — спросил Бролья.

В сердце Тангейзер затеплилась надежда.

— Это серьезные клятвы, хотя они и могут показаться вам комичными. Особенно если они произнесены публично. Он опозорится перед всем своим войском. К тому же Мустафа сдержал свое слово на Родосе.

Бролья, как и Ла Валлетт, был в числе крошечного, почти уничтоженного элитного отряда, который пережил легендарную осаду. Он поморщился, словно воспоминание о том поражении до сих пор причиняло ему боль.

— Скажи Мустафе, мы решили умереть там, где стоим.

Тангейзер развернулся, чтобы передать этот отрицательный ответ.

Бролья остановил его жестом.

— Нет, лучше не так, пусть его посол умрет там, где стоит. — Он указал на германское ружье с кремневым замком, которое лежало на руке Тангейзера. — Застрели его.

Тангейзер заморгал. Ему потребовалось время, чтобы понять: в данных обстоятельствах благородство не принесет ему ничего хорошего. Он вскинул ружье к плечу, а эмиссар, с тревогой ожидающий подобного вероломства, уловил его движение, развернулся и побежал с высоты. Если бы это было ружье с запальным фитилем, эмиссар успел бы убежать, но при колесцовом механизме выстрел следовал тотчас же за нажатием курка. Крупный свинцовый шарик поразил несчастного посла в середину позвоночника, и его мертвое тело свалилось на другую сторону равелина. Ле Мас фыркнул, и, когда многочисленные, но беспорядочные мушкетные выстрелы ознаменовали завершение мирных переговоров, Тангейзер отступил к барбакану. Но не успел он уйти, чтобы забрать Орланду и благоразумно двинуться на верфи, как его позвали на военный совет в верхней комнате башни, не слушая никаких отговорок.

Комната наверху, большая комната во внутренней части крепости, тоже пострадала от пушечных залпов. В ребрах сводов тянулись трещины, пара стропил держалась исключительно на тонких полосках древесины, куски отвалившейся штукатурки валялись на полу, хлопья пыли кружились по комнате в свете свечей и ламп. Но кормил Стромболи прекрасно, и скоро Тангейзер уже вгрызался в мясо одной из тех овец, которые сопровождали его на пути через Большую гавань. Он обедал с Бролья, Ле Масом, де Медраном, Мирандой, Айгабеллой, Ланфредуччи и Хуаном де Гуаресом. Они ели и разговаривали, сидя за прекрасным дубовым столом, не снимая окровавленных доспехов, на случай внезапной тревоги. Говорили в основном о том, как продолжить оборону как можно более дорогой для турок ценой. Хотя сидевшие за столом были покалечены и обессилены, разговоры о битвах их воодушевляли. Они были непоколебимо убеждены, что замыслы Господни и их собственные совершенно одно и то же. Их объединяла одна радость на всех, радость, понять которую Тангейзер не мог. Он пировал с сумасшедшими. Потом капитан Миранда, не рыцарь, а испанский джентльмен удачи, спросил, что думает обо всем этом Тангейзер.

— Как говорит одна арабская поговорка, — начал он, — армия овец, возглавляемая львом, обязательно победит армию львов, возглавляемую овцой.

Де Гуарес едва не вскочил из-за стола, но Тангейзер поспешил заверить его, что бравый кастилец вовсе не та овца, которая командует львами.

Тангейзер продолжил: