Читаем Религия полностью

— К тому же, будучи водоносом, он окажется в самой гуще событий.

* * *

Внутри небольшой церкви горели свечи, пахло благовониями, курился целебный дым. Скамьи были вынесены, их использовали для сооружения бруствера, раненые лежали навзничь прямо на полу или сидели, сжавшись от боли, вдоль стен. Капеллан, по случаю Троицы облаченный в красное, служил мессу перед каменным алтарем, усыпанным розовыми лепестками; то, что кто-то потрудился переправить розовые лепестки в это вместилище уродства и ужаса, казалось одновременно и чудесным, и безумным. Крики боли неслись от тех, кем занимались хирурги; хирургов осталось всего двое. Они стояли перед столом в болоте свернувшейся крови, которой был залит пол церкви. Хирурги были заляпаны кровью, как мясники, а их лица были серыми от той особенной усталости, какую ощущает человек, причиняя страдания другим ради исцеления. На столе перед ними корчился человек, а между его криками слышалось ритмичное вжиканье пилящей кость пилы. Несмотря на нечеловеческое напряжение и на то, что за последние пятнадцать дней они спали не более двух часов из двенадцати, от хирургов исходила неколебимая стойкость, даже какая-то изможденная сосредоточенность, и это было самым впечатляющим и величественным зрелищем, какое когда-либо наблюдал Тангейзер. Прежде всего рыцари были госпитальерами, хранителями священного огня.

Вдохновленные спокойной величавостью хирургов или же осознав, что от крика делается только больнее, остальные пациенты лежали тихо, дожидаясь своей очереди. В притворе, уложенные рядом и завернутые в чистые белые саваны, ждали отправки под своды Святого Лоренцо пять мертвых тел рыцарей. Тангейзер надеялся, что рядом с ними найдутся и их доспехи и мечи. Рыцари относились к смерти равных себе с особенной деликатностью и, хотя это противоречило здравому смыслу, никогда не помышляли о том, чтобы передавать их доспехи простым солдатам, которые могли бы тогда служить дольше и чьи мертвые тела выбрасывали в море с гораздо меньшими церемониями. Тангейзер указал на экипировку.

— Выбирай быстро и точно. Наголенники, набедренники, сапоги. Перчатки, если подойдут.

— А ты куда? — спросил Борс.

— Собираюсь продать шерсть сегодня, чтобы получить овцу завтра. — Он развязал заплечный мешок. — Помнишь мой девиз: «Человек, у которого есть опиум, никогда не останется без друзей»?

Пока Борс выискивал под саванами доспехи, Тангейзер двинулся к алтарю. Он увидел, что хирурги уже закончили ампутировать ногу ниже колена. Они закрыли обрубок просто подвернутыми лоскутами кожи, почти не применяя прижигания, что позволило Тангейзеру привлечь к себе их внимание.

— Это новая техника, рекомендованная Парэ?[85] — поинтересовался он.

Один хирург, судя по виду главный, посмотрел на него с удивлением.

— А вы весьма хорошо информированы, сударь.

— Я был в Сент-Квентине, когда месье Парэ был там главным хирургом, и он всячески противился чрезмерному использованию каленого железа. — Тангейзер вспомнил, что Парэ — гугенот, а следовательно, еретик, но понадеялся, что это не испортит впечатления. — Полагаю, вы тоже придерживаетесь этой точки зрения.

— Результаты говорят сами за себя.

Тангейзер протянул руку.

— Матиас фон Тангейзер из Германского ланга.

— Жюрьен де Лион, Прованский ланг.

Жюрьен колебался, протягивая свою руку, поскольку был весь в крови, но Матиас сжал его кисть, не задумываясь. Он сообщил благородному хирургу, что его прислал Ла Валлетт, посмотреть, каково положение дел у защитников, и показал ему печать великого магистра на пергаменте, которым снабдил его Старки. Затем он вовлек Жюрьена в обсуждение состояния раненых и, со своей стороны, рекомендовал грузить в лодки только тех, у кого еще оставалась надежда выздороветь и вернуться к исполнению обязанностей. Он быстро покорил брата Жюрьена своим знанием природной магии и лекарственных снадобий, тайнам которых научил его Петрус Грубениус. Затем Тангейзер принялся доставать из заплечного мешка пеньковые мешочки, описывая их содержимое.

— Вот здесь у нас окопник аптечный, грушанка и кирказон, смешанные с пиретрумом и репяшком обыкновенным. Припарка готовится из расчета одна унция травы к двум меркам вина, проварить, добавить щепотку соли, траву привязать к ране. Оставшееся вино можно использовать в качестве укрепляющего, ложки утром и ложки вечером будет довольно.

Жюрьен де Лион, знакомый с таким режимом, кивнул и выразил свои благодарности.

Тангейзер вынул запечатанную стеклянную флягу, полную гранатово-красного масла.

— Испанское масло включает в себя экстракты льняного семени и ромашки, очищенные плодами лавра, буквицей, корицей и травой святого Иоанна. Принимать по несколько капель в красном вине, трижды в день; помогает заживлять раны, сращивает нервы, снимая боль. Держите его плотно закупоренным, иначе вся его сила выйдет и улетучится.