Читаем Религия полностью

Оставив тем же утром на мысе Виселиц кавалеристов де Луньи, Тангейзер исследовал берег в двух милях южнее мыса, пытаясь найти спрятанные лодки ордена. Он добрался до деревушки Зонра, но так ничего и не обнаружил. Деревушка — какая-то дюжина рыбацких хижин — была дочиста разграблена турками, из домов вынесли все, что годилось на растопку: мебель, двери, оконные рамы, балки и перекрытия. Все, что напоминало о некогда имевшемся здесь небольшом причале, — обрубки деревянных свай, торчащие под водой. Он бродил по берегу еще час, разглядывая каждый фут треугольного пляжа, но не увидел ничего и начал уже подумывать: а вдруг Ла Валлетт спрятал на северном берегу не все лодки? Большая их часть должна была находиться здесь, потому что отсюда ближе к Мдине и Сицилии, но все ли? Он брел вдоль кромки воды, пока не уперся в одинокую скалу на краю пляжа. Она была совсем голая — только прирожденный скалолаз поднялся бы на нее — и выдавалась в море ярдов на двадцать. Чутье контрабандиста влекло его сюда.

Как и большинство людей, Тангейзер никогда не учился плавать. Он разделся и побрел вдоль скалы. На дальнем ее конце вода доходила ему до шеи, и он едва не ударился в панику, когда соленая вода затекла ему в рот, а грунт зашевелился под ногами. Он взял себя в руки и обогнул выступ. За поворотом оказалась неглубокая пещера — не столько пещера, сколько складка в береговой линии; соль разъедала ему глаза, он кашлял, поэтому не заметил ничего примечательного. Тангейзер был уже готов проклясть собственное хитроумие и побрести обратно к твердой земле, когда какое-то движение на поверхности воды привлекло его внимание. Это была всего лишь игра света и тени на поверхности моря и скалы, но он вытер лицо и посмотрел повнимательнее. Вот она: двенадцать футов корпуса в трещине скалы. Хитро замаскированная куском холстины, прибитой по всей длине планшира и перекинутой через корпус так, чтобы свободный конец свисал в воду. Спрятанная таким образом, лодка уже с расстояния в несколько шагов казалась всего лишь еще одним выступом серого каменистого берега. С проходящей в сотне ярдов галеры — только с такого расстояния турки и могли бы посмотреть в эту сторону — лодка была совершенно незаметна.

Тангейзер был так счастлив, что оступился и исчез в соленой волне. Все закружилось у него в голове, пока он не схватился обеими руками за скалу, не уперся ногами и не вытолкнул себя на поверхность, хватая воздух. Его возмутило, что предмет, которым он почти уже овладел, ставит его в столь беспомощное положение, но он по-крабьи прополз вдоль скалы и наконец добрался до лодки, не утонув сам. Вода доходила до пояса, но, цепляясь пальцами ног за скалу, он сумел снять холстину и перевалиться в лодку.

На дне оказалась пара весел, руль, мачта и свернутый латинский парус. Еще — бочонок с водой, засмоленный ящик (Тангейзер предположил, что в нем галеты), в свернутой рулоном попоне оказался нож, удочка и рыболовные крючки, а также компас, завернутый в промасленную ткань. Сицилия была в пятидесяти милях строго на север, побережье Калабрии, где никто не желал насадить его голову на копье, — всего на пятьдесят миль дальше.

Он отвязал лодку от двух железных колец, вбитых в скалу, и погреб вдоль берега обратно. Судно разрезало мелкие волны, как кинжал, а при поднятом парусе и попутном ветре в открытом море оно обставит любую галеру. На берегу он собрал свои вещи и оставил Бураку сумку с плющеным овсом. Провел лодку в северную часть бухты и причалил к берегу Зонры. Он затащил лодку на берег и оставил под прикрытием каменного, лишенного крыши домика, выходящего к самой воде. Закрыл лодку холстиной, затем с час поработал руками, забрасывая ее песком. Со стороны моря лодка никак не выделялась на фоне стены. А с суши ее откопал бы только знающий человек, поскольку воды в деревне нет, саму деревню только что разграбили, а турки вряд ли вернутся в ближайшее время. Сюда придется идти пешком, но даже с двумя женщинами они доберутся и поднимут парус часа через три после того, как выйдут из Калькаракских ворот.

Тангейзер оделся, пошел к Бураку, завернул свой новый дамасский мушкет в одеяло и поехал на юг вдоль залива Марсашлокк, где стояла на якоре основная часть флота султана. Суда, доставлявшие продовольствие, постоянно ходили к берегам Северной Африки и обратно, и на берегу залива было полным-полно народу. Тангейзер напоил Бурака, помолился вместе со всеми, а потом пил чай и ел миндаль в меду в компании египетского морехода. Они говорили об Александрии, и Тангейзер выяснил мимоходом, что адмирал Пиали по-прежнему опасается ветров грегале, поэтому всего с дюжину галер осуществляют блокаду. Несколько патрулируют канал Гоцо, остальные курсируют у входа в Большую гавань, и от того и от другого направления Тангейзер охотно отказывался. Самой безопасной остается северная стоянка в заливе Марсамшетт, если, конечно, битва за Сент-Эльмо все еще продолжается.