Читаем Реквием полностью

– Идем дальше. Кто может лучше других знать, какие мальчики для этого дела годятся? Кто пользуется у слушателей доверием? Кто может сделать так, что мальчик в учебное время будет заниматься неизвестно чем? Ответ примитивно прост: курсовые офицеры. Я специально выясняла, откуда их берут, и оказалось, что огромное их число – это не милиционеры, а армейские. Сокращенные, оставшиеся без жилья, обиженные на армию, которая отняла у них лучшие годы молодости и взамен ничего не дала. Им катастрофически нужны деньги, потому что пенсия, если она вообще есть, мала, а они еще достаточно молоды, чтобы удовольствоваться сидением на печке. Курсовые офицеры, особенно пришедшие из армии, – это самое слабое звено. Сначала подсаживают их, а потом они в свою очередь вовлекают слушателей. И тогда слушатель, даже если к моменту выпуска из института он опомнится и решит жить честно, уже никуда не денется, на нем соучастие, и не одно, пусть в мелочах, но зато много. Я знаю, как это все проверить на уровне статистики, но, чтобы не тратить попусту время, мне хотелось бы поговорить с вашим сыном, чтобы уточнить гипотезу.

– Вы полагаете, он может об этом знать?

– Не знаю. Но я не собираюсь его об этом спрашивать. Если не знает – так и не знает, а если знает, то мои вопросы поставят его в сложное положение. Товарищей закладывать, знаете ли… Малоприятно.

Заточный помолчал немного, потом снова кивнул.

– Хорошо, Анастасия, приходите к нам сегодня часов в восемь, заодно и поужинаем. У вас все?

– Все.

– Тогда идите. Нет, минутку. – Он поднял руку, словно желая остановить Настю. – Еще один вопрос. Что там с убийством слушателя? У ваших друзей что-нибудь двигается?

Настя отрицательно покачала головой.

– Ничего. Ни с места. Но есть возможность подобраться к деду Немчинову, мы это сейчас отрабатываем.

– Почему так долго? Он в бегах?

– Да что вы, никуда не делся. Но я его боюсь.

– Вот даже как? Отчего же?

– Не знаю. – Настя легко рассмеялась и пошла к двери. – Он мне внушает какой-то священный ужас. Боюсь его спугнуть и Юру Короткова этим страхом заразила.

– И Дюжина тоже, – усмехнулся генерал. – Нехорошо, Анастасия.

– Ай-яй-яй, – протянула она саркастически, – Павел Михайлович уже успел стукнуть? Тоже нехорошо.

– Согласен. Вы можете не спрашивать у меня разрешения, но докладывать все-таки надо. Договорились?

– Извините, – пробормотала Настя и выскользнула из кабинета.

Ну Дюжин, ну гад! Речевое недержание у него, что ли? Конечно, ничего запрещенного Настя не сделала, отправив его познакомиться с Лерой Немчиновой. Это была дружеская просьба, а не приказ, уговаривать Павла не пришлось, он с удовольствием взялся выполнить поручение, ему и самому было любопытно попробовать, как это бывает. А потом вернулся и прямиком отправился к начальству.

Первым побуждением Насти было тут же зайти к Дюжину и высказать ему все, что она думает. Идя по коридору, она уже почти дошла до кабинета, где сидел капитан, и вдруг опомнилась. Зачем? Что она ему скажет? Что он поступил неправильно? А почему, собственно, неправильно? Кто сказал, что он не должен был так делать? Павел поступил так, как считал нужным, то есть с его точки зрения он поступил совершенно правильно, и что по этому поводу думает его наставник Каменская, ровно никакого значения не имеет. У него такой характер, у нее другой, так какой смысл высказывать претензии? У Дюжина не меньше оснований упрекать ее в том, что она сама не доложила Заточному.

Поймав себя на этих мыслях, Настя расхохоталась и почти вприпрыжку помчалась к себе. Нет, поистине мысль о том, что все люди разные, приносит массу веселых минут. Особенно когда самого себя ловишь на привычке мерить других по собственным меркам. Очень полезная мысль. Крайне, можно сказать, плодотворная.

Домой в этот вечер Настя возвращалась поздно, ужин у Заточного затянулся, и теперь ей предстояло пройти несколько сотен метров от автобусной остановки до дома по неосвещенным пустынным дворам. Этого участка пути она всегда боялась, особенно после того, как однажды ее здесь чуть не убили. Можно было бы из метро позвонить Лешке и попросить встретить, но ей не хотелось беспокоить мужа. «Экая я, однако, стала стеснительная», – подумала она с усмешкой.