Читаем Реквием полностью

Жене и детям не захотел изменять, не женился во второй раз, остался вдовцом. Сыновей своих поздних разумно воспитывает. Говорил, что они понимают друг друга на достаточно высоком уровне. Это дорогого стоит. Деньгами ребят не балует – не делает на них акцент. Самих заставляет себе путь пробивать, конечно, немного подталкивает. Не обидно, когда «толкают» достойных.

Почему не уходит на пенсию? Любым способом попытается оставить за собой портфель? Ходят сплетни, что за отсрочку неизбежного отстранения «продает нас с потрохами». Врут. В коридорах власти давно поговаривают об отставке шефа. Инна все сплетни знает. Перед тем как начальника отправить на пенсию или понизить, его обычно осыпают похвалами и наградами, а о нём будто забыли совсем. Хотя какие награды в перестройку! Не до жиру, быть бы живу. А может, кому-то место бережёт, и поэтому кто-то из тех, кто выше, его здесь держит, препятствует уходу? Он как нельзя лучше устраивает многих. Значит, нужен пока…

Может, и правда, хотят нас продать вместе с лабораториями? Пугающая перспектива. Смутное, сложное время. Всё без нас наверху решают. Так и раньше… Пускай решают, была бы нам и стране польза от новых веяний. И всё же, зачем он лег под нового зама? Может, на него надлежащим образом надавили? Стар стал бороться, устал? А ведь только благодаря ему НИИ выжил. И сейчас помогает молодым держаться на плаву. Приказали, может, даже и устно, вот он и взял под козырек. Мы же так приучены.

Шеф причастен к судьбе каждого сотрудника. Многие обязаны ему по гроб жизни. Отец родной. Если разобраться – золотая душа!

Заместитель

Елена Георгиевна перевела взгляд на Владимира Григорьевича, который почему-то замешкался и ещё не вышел из зала. «Каков зам? По природе своей молчаливый, склонный к сосредоточенности. Так ли это? Помнится, какая ярость нетерпения поначалу вспыхивала в нём, как только он понимал, что разговор не сулит ему никакой выгоды и он не сумеет добиться желаемого без каких-либо усилий. Потом научился в нужный момент находить подходящие фразы или бросать взгляд, который совершенно очевидно указывал собеседнику на его место. И только общаясь с человеком выше себя по чину, в чьей власти было предоставить ему что-то или отказать, кто, безусловно, мог быть ему полезен, он становился обходительным, разговорчивым и любезным.

Поначалу случалось, особенно с женщинами, он получал удовольствие от разговора, отдаваясь очарованию самой беседы или соблазну чувствовать себя объектом восхищения и любви, и тогда вполне мог закончить разговор не в свою материальную пользу, лишь бы продолжать испытывать влияние своего обаяния. Но как редко такое бывало!

Теперь он непреклонный, непревзойденный, запредельно недосягаемый, деспотичный лидер. Так он о себе мнит? Неутомимый, непостижимый. Всё «не» да «не». Что кроется за его незавидной внешностью? Убеждённость в собственном могуществе? На чём она основана? Почему никто не стремится обуздать его головокружительный взлёт? Будто и не затронул его кризис.

Одевается он, с моей точки зрения, безукоризненно – козырь в его пользу. На выбритом до синевы лице постоянная маска ироничной вежливости. Беспощадные бледно-серые глаза, ничего не упускающие из виду, смотрят на всех свысока. Они невыносимо холодные, презрительные, подчёркнуто безразличные. Но какая у него, черт побери, гордая посадка головы. Какое самомнение! А эта картинно выпяченная грудь и вызывающе расправленные плечи? Они выражают нечто такое, что ему весьма приятно, а остальных раздражает.

Уравновешенный, величественно невозмутимый, без малейших признаков суетливости. Статуя. Скала. Обладает высокомерным мужеством? Всё в нём дышит спокойным достоинством. Кажется, совершенно невероятным вывести его из себя. И всё же понятно, что его спокойствие – покой временно затихшего урагана или вулкана. Он вызывает во мне чувство тревожного любопытства.

Знает себе цену. Говорит неторопливо, весьма вероятно, что обдумывает каждую фразу, поэтому-то всё у него выверено. Всегда выжидает момент, чтобы оставить за собой последнее слово. Дает понять, будто в действительности его вовсе не волнует то, чего он так осторожно, но напористо добивается, потому что знает: так или иначе, но в конце концов он получит своё. Каждый жест подчеркнуто театрален, паузу умеет держать, это выходит у него естественно и не вызывает протеста. Иногда он бывает обескураживающе обаятелен.