Денис сел, прислонившись спиной к стене и закрыл глаза. До чего же невероятно длинным оказался этот день. Казалось, что прошло не меньше недели с того момента, когда рано утром подпоручик вел их к склону балки, на дне которой турецкие солдаты жарили на завтрак косулю. Потом последовала бойня. Окровавленные руки солдат, перетаскивающих трупы в заросли. Потом нападение у колодца. Он чудом остался жив, классически увидев в воде отражение нападающего. Генеральская дочка… златокудрая милашка…

Перебирая события никак не хотевшего заканчиваться дня, парень уснул.

День седьмой

Когда проснулся, понял, что уже ночь. Понял даже не потому, что ни единого лучика не проникало сквозь загораживающие вход ветви, а потому, что услышал многоголосую сверчковую какофонию.

Несмотря на то, что удалось поспать, чувствовалась невероятная усталость. Мышцы болели, стиснутая джинсовой повязкой грудь не позволяла нормально дышать, все тело саднило и чесалось. Хотелось искупаться или хотя бы умыться. Отвязав от пояса фляжку, прикинул на вес, сколько в ней воды. Выходило, что больше половины. Однако тратить на умывание не стал, лишь сделал несколько глотков.

Взобравшись по осыпи, еле продрался сквозь заслоняющие вход кусты. Даже удивительно, как это он смог проломиться сквозь них, влетая в подземелье?

На противоположном склоне виднелись сполохи костров. Значит, турки не ушли. Интересно, что их тут держит? Если они пришли за Василисой, то, обнаружив ее отсутствие, могли бы уже и уйти. Хотят скрытно пройти к Масловке? Но протащить пушки через эту балку нереально. А даже если и смогут протащить, то чего же тогда остановились? Чтобы похоронить погибших товарищей? Возможно.

Простояв, размышляя и всматриваясь в противоположный склон, решил вернуться в пещеру и обследовать ее. Сейчас можно зажечь огонь. Свет снаружи заметен не будет. А если наружу потянет дымом, то его перебьет запах дыма от костров.

На ощупь нашел поблизости несколько сухих веток, спустился в пещеру и, разодрав одну из портянок, соорудил два факела. Подумав, достал из подсумка жестяную масленку и вылил на факелы половину ее содержимого. И тут Денис сообразил, что ему нечем зажечь огонь. Ранее несколько раз видел, как солдаты, разжигая костер, пользовались неким подобием зажигалки. Разглядеть эту приспособу как следует не пришлось, но механизм напоминал обычную кремневую зажигалку, только колесико было пару сантиметров в диаметре. Вместо горючего использовалась сухая трава. Зажигалку нужно было держать одной рукой, ладонью второй прокручивать колесо, направляя сноп искр на подложенный пучок травы.

Стоило только вспомнить устройство зажигалки, как в голову пришла идея. Денис взял ружье, открыв затвор, вытащил патрон. Нажав на спусковую скобу, убедился, что до искры не добраться. Пороховая полка, на которую выбрасывалась искра, была скрыта металлическим кожухом. Пришлось вспомнить урок Тимофея по разборке-смазке-сборке ружья. Интересно, довез он генеральскую дочку до Масловки? Верхом-то должны были успеть дотемна…

Разобрав ружье, извлек ту самую приспособу, что видел у Михаила и Тимофея. Вона где, оказывается, берутся местные зажигалки. От первого снопа искр факел густо зачадил, шипя, как шипит поставленная на огонь мокрая сковородка. Денис прокрутил колесико еще раз, и факел загорелся, освещая подземелье неровным мерцающим светом.

Поднял факел над головой. Огонь соприкоснулся со свисающими с потолка корешками и, треща, пробежал волной по их ворсинкам. От неожиданности Денис втянул голову в плечи и присел, но огонь, опалив лишь ворсинки, унялся. Парень шагнул дальше от входа, где на меловом своде отсутствовала растительность, и снова шарахнулся с испуга от громадной тени, метнувшейся по противоположной стене. Что-то упало под ноги и зашуршало по сухой листве. То оказался всего лишь ночной мотылек, прилетевший на огонь и опаливший об него крылышки. Это его тень так напугала попаданца.

– Икар, мля, – буркнул он, перешагивая через бьющееся насекомое.

Преодолев некий внутренний трепет, прошел дальше и осветил останки. Вероятно, это он своим падением нарушил целостность скелета. Грудная клетка, на которой висели остатки истлевшего тряпья, сдвинута вглубь. Череп, отброшенный Денисом, валяется на полу, рядом с большим перевернутым котлом. Труха, на которой лежал покойник, некогда была либо сеном, либо подстилкой из тряпок, сейчас уже не определить.

Рядом с костями заметил какую-то крестовину. Сперва подумал, что это распятие, но, поднеся факел ближе, рассмотрел рукоять меча, лезвие которого было покрыто чем-то истлевшим. Возможно, когда-то то были кожаные ножны. Парень взял меч, и труха с лезвия тут же осыпалась, явив взору сильно изъеденный ржавчиной клинок. Длина обоюдоострого лезвия около метра, ширина с ладонь. Подняв оружие, Денис с интересом осмотрел его. Если на нем и была некогда какая-нибудь гравировка, то коррозия тщательно все выела, испещрив клинок собственным хаотичным узором, покрыв отслаивающимися чешуйками ржавчины.